И снова он подумал о Заварзине. У актера было немало недоброжелателей, а были ли друзья? И не мог ли старый школьный товарищ превратиться в смертельного врага после понимания того факта, что рассказ Максима о гарантированном успехе мюзикла, аншлагах, больших доходах и своевременном возврате кредита оказался лишь его фантазией, ничем не обоснованной? Безнадежный долг — серьезная причина для решительных действий…
А если все дело в деньгах, то не исключено, что Житинский не действовал сам, а нанял киллера. Такое развитие сюжета частенько появляется в триллерах и детективах, но, прибегая к услугам наемного убийцы, банкир не мог не понимать, что попадает в зависимость от того, кого нанял, и рискует рано или поздно предстать перед судом в качестве заказчика преступления. Да и временной интервал между провалом премьеры мюзикла и гибелью Заварзина составляет всего несколько дней, за такое короткое время найти и нанять опытного профессионала практически невозможно. Более вероятно, что убийство совершил сам Житинский, возможно, не хладнокровно его подготовив, а в ходе напряженного разговора, под воздействием спиртного, хотя Сошников и убеждал Лобова в обратном. И если удастся установить, что на чашке с остатками кофе найдены отпечатки его пальцев, то банкиру придется объяснить, зачем он посетил школьного друга в тот трагический вечер.
Сергей Леонидович подошел к книжной полке, взял потрепанный томик, в котором были собраны три романа Жоржа Сименона о расследованиях комиссара Мегрэ. Этого автора, как и отечественных Юлиана Семенова и братьев Вайнеров, Сошников ценил больше других и периодически перечитывал. Все трое наблюдали работу уголовного розыска изнутри, не понаслышке, пуд соли съели с оперативниками, прежде чем стали писать о них. Жюль Мегрэ, вымышленный дивизионный комиссар с известной благодаря ему читателям всего мира набережной Орфевр, лично участвовал в поисках и допросах подозреваемых, чего, конечно же, не могло быть в реальной деятельности Сюрте.
Но для любителей классического детектива эта неточность не имела никакого значения. И для Сергея Леонидовича важна была не «правда жизни», а подходы и методы знаменитого героя, его постоянное желание разобраться в психологии попадающих в широкую полицейскую сеть. Кто перед тобой — виноватый или невинный, когда он говорит правду, а когда лжет или что-то утаивает, — вот что самое существенное в розыске. Понять другого человека часто очень непросто, но необходимо. И у парижского комиссара это получалось хорошо. А вот книги современных французских авторов Сошников иногда покупал и читал, но потом не перечитывал. На страницах их криминальных романов, по его мнению, присутствовало слишком много крови, натурализма, маньяков и серийных убийц, жестокости и насилия. Интересен был Сергею Леонидовичу «младший брат» Мегрэ комиссар Адамберг, созданный талантливой писательницей, историком и археологом Фредерикой Одуан-Рузо, использующей литературный псевдоним Фред Варгас, но он в глазах отставного подполковника выглядел все-таки чересчур эксцентричным и непредсказуемым для начальства и подчиненных…
Улегшись на диван, Сошников мысленно покинул Южноград, забыл на время о Максиме Заварзине и с головой погрузился в раннюю парижскую весну пятидесятых годов прошлого века и загадочное убийство, на место совершения которого только что прибыл высокий полный комиссар полиции с мрачным выражением лица и неизменной курительной трубкой во рту.
Дозвониться и переговорить с президентом банка «Надежный финансовый партнер» Лобов сумел не без труда. Секретарша Житинского долго выясняла, зачем ему нужен Валерий Николаевич, нельзя ли прислать вопросы о Заварзине по электронной почте, действительно ли звонивший работает в крупном столичном журнале. Наконец она смилостивилась, и Эдуард услышал в трубке чуть хрипловатый голос:
— Слушаю вас, только покороче, я сейчас очень занят.
Лобов быстро изложил суть своей просьбы, банкир помолчал совсем немного и сказал в ответ всего несколько слов:
— Сегодня в тринадцать ноль-ноль в кафе «Кипарис» на углу Лермонтовской и Университетской я подъеду на черном джипе.
За десять минут до назначенного времени журналист уже стоял у входа в заведение. Мощный внедорожник припарковался ровно в час дня на платной стоянке метрах в двадцати от кафе, из него вышел плотный круглолицый блондин в сером костюме, быстро направился к Эдуарду, подойдя, спросил, внимательно его разглядывая:
— Это вы Лобов?
Когда москвич утвердительно кивнул, Житинский протянул ему руку, после чего сказал отрывисто:
— Я могу уделить вам в память о Максе не более двадцати минут, пойдемте.
Они уселись за свободный столик, и к нему тут же буквально подбежал, широко улыбаясь, моложавый официант. Он вежливо поздоровался с банкиром и спросил не без подобострастия:
— Вам традиционно апельсиновый сок, Валерий Николаевич?
— Да, Толик, как всегда, свежевыжатый. Что вы будете есть и пить, господин обозреватель?
