И тут, к моему большому удивлению, Витя поправил ремень своей сумки на правом плече и начал наизусть читать стихи Блока и Гумилева о прекрасной незнакомке и заблудившемся в бездне времен трамвае. В те годы, как и сейчас, поэзия потеряла уже свою былую популярность в молодежной среде, но Крутов оказался исключением из общего правила. Потом он стал рассказывать мне о рождении Санкт-Петербурга, о Фонтанке и БДТ, об истории Аничкова моста и Аничкова императорского дворца, о памятнике Екатерине Второй и об Александринке. Витя объяснил, что интерес к истории России, к стихам и к бардовской песне ему привили родители, любители поездок по Золотому кольцу, походов на плотах по бурным сибирским рекам и скалолазанию в горах Северного Кавказа.
С этих минут и до отъезда в Москву мы на всех экскурсиях и прогулках были рядом, а тем вечером Смирнова сказала мне, многозначительно улыбнувшись, что Крутов явно влюбился. Я только отшутилась в ответ, но и сама почувствовала, что подошел он ко мне не просто так…
Еще в детстве я посмотрела старый советский кинофильм «Алые паруса» по замечательной повести Александра Грина, и мечта о прекрасном принце поселилась в моем сердце. Мечта наивная, глупая, несовременная, старомодная. Но что тут поделаешь — я читала много сентиментальных и романтических книг, верила в бескорыстную любовь, в свое будущее счастье. Со временем пришло понимание того, что «книжные» мальчики и девочки, воспитанные таким образом, попадают в довольно сложную ситуацию, сталкиваясь с суровой реальностью. Видеть окружающий мир в розовых очках чревато болезненным крушением придуманных или сильно изменившихся идеалов. Одна моя знакомая сокурсница еще со школы мечтала побывать в Париже, побродить по набережной Сены среди выставленных картин безвестных художников и книжных развалов букинистов, пройтись по Большим бульварам, подняться к базилике Сакре-Кёр на вершине Монмартра, посидеть в кафе на Монпарнасе. И оказалась очень разочарована, увидев, как разительно отличается современная столица Франции от той, которую нарисовало ее воображение, особенно во время забастовки работников транспорта. Впрочем, это уже совсем другая история…
А тогда, в заснеженном Петербурге, я впервые оказалась любима и полюбила сама.
Витя Крутов, боксер-разрядник и одновременно знаток поэзии Серебряного века, совсем не походил внешне на замечательного актера Василия Ланового, сыгравшего Артура Грэя, но у него была душа романтика, поэта и воина. Мы стали встречаться и в Дубровске, мечтали продолжить эти встречи в студенческую пору в Москве, однако этого не случилось. Я успешно поступила на бюджетное отделение лечебного факультета в Сеченовскую медицинскую академию, а Виктор стал студентом биофака МГУ, но первую же сессию он завалил, был отчислен и призван на армейскую службу. Наша переписка, которая казалась поначалу такой естественной, как-то сама собой прервалась уже через пару месяцев, скорее всего, по молчаливому обоюдному согласию. У меня остались лишь светлые и грустные воспоминания — и только.
Во все времена в нашей стране конкурсы в медицинские вузы были и остаются высокими, учатся в них шесть лет, потом проходят один год интернатуру или два — ординатуру, и лишь после этого вчерашние студенты и студентки начинают работать самостоятельно. При поступлении я выбрала лечфак (а возможными вариантами начальной специализации были педиатрия, стоматология, фармация или организация госсанэпидемслужбы), а после окончания четвертого курса решила далее специализироваться в хирургии, как мои дед и мама.
В нашей группе из четырнадцати человек девять были приезжими, включая меня, пятеро — москвичами и москвичками. Для всех иногородних встал вопрос, где размещаться — в общежитии или на съемной квартире. Академия предоставляла места в четырех корпусах общего проживания, один из них находился совсем рядом с вузом, на Малой Пироговской, три других — в достаточно удаленных от него городских районах. Но тетя Таня категорически заявила, что жить я буду у нее, если не хочу смертельно обидеть. И тем самым проблема решилась сама собой.
Старшая сестра отца всю жизнь (а ей в год моего поступления исполнилось пятьдесят два года) проработала бухгалтером в Московском метрополитене. Официально замужем она никогда не была и ко мне относилась, как к родной дочери, — заботилась, помогала и деньгами, и советами. Жила тетя Таня в доставшейся от родителей двухкомнатной квартире панельного дома на Флотской улице, неподалеку от станции метро «Речной вокзал». Каждое утро, кроме выходных, я шла через парк Дружбы, разбитый в честь Всемирного фестиваля молодежи и студентов в далеком 1957 году, спускалась под землю на эскалаторе, ехала в переполненном вагоне до станции «Охотный Ряд», пересаживалась на красную линию и выходила на «Спортивной» или на «Фрунзенской». Не так уж и далеко по столичным меркам.
