— Девушка, я хотел бы заказать такси от Почтовой, дом семьдесят пять, до парка Маяковского, сколько это будет стоить?
— Пятьсот рублей, — ответила диспетчер, — вам машину подать когда?
— Чем скорее, тем лучше. Только у меня большая просьба — чтобы водителем был пожилой ваш сотрудник, высокий такой, худющий, с седыми волосами.
— Это Евгений Львович Ермолаев, сейчас проверю, свободен ли он. А почему вам именно Евгений Львович потребовался?
— Ездил уже с ним, водит уверенно, аккуратно, не лихачит.
— Хорошо, ждите.
Через пять минут диспетчер перезвонила и сообщила, что Ермолаев прибудет в ближайшее время. Когда желтое такси остановилось возле высотки, Сошников сел рядом с водителем, представился, показал удостоверение частного детектива и вручил Ермолаеву пятисотенную банкноту.
— Это вам за труды, но ехать никуда не нужно, просто поговорим.
— Поговорить — это можно, — усмехнулся таксист, — только вот о чем?
— Помните, вы в мае подвозили к этому дому, а потом увезли блондинку в светлом плаще?
— Было дело. Она что, преступница?
— Пока не знаю, но хочу с ней пообщаться. Что вы об этой пассажирке можете рассказать?
— Взял я ее на автовокзале, туда же и отвез. Ни до, ни после того дня никогда не встречал больше в Южнограде, думаю, что она приезжая.
— И ничего больше о даме этой рассказать не можете?
Ермолаев улыбнулся:
— Могу, как ни удивительно. Два дня назад жена смотрела по телевизору на кухне программу об индустрии красоты, средствах для омолаживания и всяком прочем. Я, пока ужинал, тоже на экран поглядывал, вдруг вижу — ведущий вручает микрофон светловолосой красотке и представляет ее как генерального директора столичной клиники пластической хирургии «Афродита». Мне она знакомой показалась, присмотрелся получше — так это же та самая клиентка, которую я посадил в машину на автовокзале. Я еще жене сказал: «Вот, Танюша, каких людей теперь вожу, так скоро и с министрами познакомлюсь».
— Имя и фамилию дамы не запомнили?
— Нет, — покачал головой таксист, — только название это, «Афродита», уж больно звучное.
— Большое спасибо, вы мне очень помогли!
Добравшись домой, Сошников первым делом включил ноутбук и ввел в окно поисковика слова — «Московская клиника пластической хирургии „Афродита“. Получил множество ссылок на различные сайты, включая новостные, и погрузился надолго в историю создания клиники, в биографии ее создателя и первого руководителя Алексея Михайловича Соколова, скоропостижно скончавшегося от инфаркта в прошедшем январе, и его вдовы, нынешней владелицы и генерального директора Вероники Викторовны Егоровой. Рассматривая внимательно фотографии супружеской пары, читая о необычных обстоятельствах их свадьбы и совсем короткой семейной жизни, сопоставляя эту информацию с прежними данными о гибели Максима Заварзина, детектив пришел к невероятной версии преступления на Почтовой улице. В такое трудно было поверить, и тем не менее Сергей Леонидович все более укреплялся во мнении, что все происходило именно так. И только так.
Через два часа Сошников оторвался от экрана компьютера, позвонил директору «Префекта» Короткову и сказал:
— Алексей Дмитриевич, хочу попросить у вас на вторник отгул по личным обстоятельствам.
Получив согласие, детектив вышел на сайт южноградского аэропорта и принялся изучать расписание рейсов и стоимость билетов до Москвы. А в понедельник набрал номер секретаря генерального директора «Афродиты» и попросил соединить его с Вероникой Викторовной.
«После всего случившегося в последние дни я нахожусь в состоянии сильнейшего нервного расстройства, на грани потери рассудка. Чтобы защититься от надвигающегося срыва, нужен сеанс психотерапии, но довериться врачу невозможно, это решение для меня неприемлемо. Остается одно — изложить все на бумаге, тем самым успокоиться, отвлечься. А потом написанное сжечь и забыть обо всем, раз и навсегда. Итак, я начинаю свою исповедь, но вот с чего ее следует начать? Наверное, с того, как мой отец, инженер-строитель, погиб на работе в результате несчастного случая в июне 90-го года, мне в тот день как раз исполнилось пять лет. С тех пор я не люблю свой день рождения и приход лета: они всякий раз напоминают мне о горестных похоронах на кладбище подмосковного Дубровска, заплаканном лице мамы, одетой в черное, поминках, на которые пришло несколько отцовских друзей и приехала из Москвы его незамужняя старшая сестра, тетя Таня.
Собственно, других близких родственников у нас и не осталось к этому времени — родители отца умерли много лет назад, а мамины — за два года до моего пятилетия. Деда, главного врача Дубровской горбольницы, сразил инсульт после проведенной тяжелой и длительной операции, бабушка-учительница очень горевала и пережила его на несколько месяцев. О них обоих осталась в городе добрая память, смутные воспоминания сохранились и у меня. А вот отец, высокий, веселый, с постоянной улыбкой на лице, иногда снился живым, а не лежащим с закрытыми глазами в деревянном гробу…
