Костыль, что-то строгая, сидел у очага. Уколова, отыскав рюкзак и все барахло, думала о сале: стоит есть или нет. Даже уверения Азамата в свинячьей его природе не действовали.
Души, еще как-то теплившиеся человечностью, за чертову ночь, пропахшую вареной человечиной, гарью и собственной кровью, зачерствели дальше некуда.
Трупы, лежавшие и гнившие в углу, никто не убирал. Одноногого бедолагу Костыль оттащил и бросил рядом. Чего там… не до них.
Чудовище, подвешенное к потолку, звездело само по себе, совершенно не по делу. Пока всплыли лишь семейные связи с добреньким дедушкой через его чертову бабку, приходившуюся сволоте дальней родственницей. Гостей с сальцем в подарок для кого-то там старый хрыч отправил сюда много.
А вот Азамата куда больше интересовали две головы у птицы. Вернее, сохранившиеся после аттракциона со стрельбой полторы.
— Рот закрой, — проскрипел Пуля, чувствуя вроде бы уходившую дрожь в теле. — Слушай и отвечай. А там… а там посмотрим.
«Посмотрим» почему-то отдавало хрустом топора по кости и паленым жиром на ляжках.
— Ты, утырок, сам по себе, как бы. Машина чья во дворе?
— Ее, ее… — чудовище закивало в сторону валявшейся в темноте бледнолицей башки. — Это все…
— Ну да, — вздохнул Азамат, — все зло от баб, точно. Слушай. Костыль, я вот чего не понимаю… ты как ей голову открутил? Друг мой ее точно не отгрызал, я даже проверил.
— Хм… у нее с собой Джигли была. Я ж ее костылем в хребет засандалил. Пробил ребра, сердце там. Померла, мразота, даже не мучаясь.
— Ну да… это понятно. А отпилил зачем?
Костыль поерзал, устраиваясь удобнее.
— Да, как-то, знаешь… само собой получилось. В хорошем кулацком хозяйстве оно как? Все в нем пригодится.
— Ну да, и как не подумал. Ты, видно, все же на голову немножко того, вон его родственник. Это ж надо додуматься… отпилить голову и тащить с собой, чтобы потом вбить в нее стволы и… целая военная хитрость.
— Ты это так меня похвалил за смекалку с находчивостью? Ну, спасибо, друг.
— Носи, не стаптывай. Я больше спать не буду, когда ты в карауле. Ну тебя на фиг.
Уколова, решившись, резала сало мелкими кубиками. Есть хотелось неимоверно.
— Теперь, ты не думай, что забыл о тебе, вещай дальше, — Азамат достал топорик, снова вернувшийся к нему. — И по делу. Машина твоей дуры. Откуда?
— Хозяин дал.
— Уже хорошо. А кто такой Хозяин?
В глазах чудовища что-то мелькнуло. Неуловимое и страшное. Он замолчал.
Азамат вздохнул, вставая.
— Стой-стой, — Костыль поискал найденную палку. — Я тут кое-чего смастырил. Во! Думаю, запоет сейчас, аки горлинка-голубка.
— Ты — больной, — всерьез сказала Уколова. — Даже представлять не хочу, как ты… это… хочешь пользовать в паре с ним.
Чудовище покосилось на выструганное с пониманием и страхом. С охотничий нож длиной палка с нарезанными ромбами. Объемными ромбами и квадратами. Размером точь-в-точь, чтобы вставить в…
— Всескажутольконенадо…
Костыль огорченно пожал плечами.
— Даже обидно. Хотелось попробовать.
Уколова, прямо с набитым ртом, хохотнула. Почему-то ей совершенно не было жалко чудовища. Да и всем остальным — тоже.
— Говори, — Азамат спрятал топорик.
— Хозяину нужна она.
Даша, побледнев, смотрела в ответ на взгляды остальных.
— Так…
— Ее ищет Хозяин, а он не прощает своим солдатам невыполнения приказа. Ча жива только благодаря ему. И остальные.
— А где Хозяин живет? — промурлыкала Уколова.
— Где-то у Кумертау.
Азамат переглянулся со старлеем. Вот так вот… в Башкирии, значит. Хозяин.
— Птицы — связные?
— Да. Они умные.
— Сколько еще таких ее ищет?
— Я знаю про Миноса. Он тупой, и Ча его не любила. И Проводник, его она боялась.
Азамат хмыкнул. Не много ж прояснил. И вряд ли знает что еще. Миноса нет, а Проводник…
— Проводник остался у Похвистнево, — Уколова кивнула. — Кто еще проверяет составы на железке, кто так любит вагоны и пассажиров?
— Ну да. Хорошо и…
Азамат развернулся к единственному открытому окну. Вслушался, поднеся палец к губам. Все замолчали. Только трещали поленья. Только…
Ночь зимой молчалива и страшна своей тишиной. И только из-за нее, безграничной и тяжелой, звенящей пустотой, они услышали.
Далекий вой авиационного двигателя, идущего прямо по-над землей. И прячущиеся за ним фырканья автомобилей. Далеко, километров десять, но так близко.
— Уходим.
Азамат встал, взял остывшую кастрюлю и залил костер. Факела пока не тушил. Вещи же…
Он дождался выхода остальных и повернулся к заскулившему чудовищу. Топорик сам прыгнул в руку.
— Жаль, не вернусь к твоим родственникам, как хотел. А ты… — Азамат провел лезвием по его животу. — Мне жутко хочется вскрыть тебя от ребер и ниже. И оставить подыхать в кровище и дерьме. Но…
Нож прятался в свободной вроде бы руке. Всплеск рыбкой, еле слышное шипение горла и трахеи, раскрывшихся губками, хрип и бульканье.
— Но если ты выживешь и тебя найдут, то умереть сразу не дадут. А так ты точно ничего не скажешь. Спокойных снов, гнида.
Он затушил оставшийся свет и вышел. Его… его люди уже ждали у невиданного транспорта. И вопрос оказался только один:
— И кто у нас умеет водить?
