Пустельга что-то задиристо объясняла, отчаянно жестикулируя. Чего-чего? Ну, да, верно. Проверить на предмет минирования стоит, хм, надо же, умеет не только трахаться со всякими колобродами да баранку крутить… Даже не просто есть в свою относительно красивую голову, а даже, мама дорогая, думать ею же. Посмотрим-с.
Мины там али растяжки не оказалось. А жаль, глядишь, поубавилось бы мяса у майора. Да и ладно. Дальше пришлось сложнее и, одновременно, интереснее.
Снег стер следы, не давал сукам Григорича взять хотя бы самый давний… Как те ни старались, не выходило. Григорич, два дня как пытавшийся свинтить, светил солидным бланшем под каждым глазом и не рыпался. Тихо-спокойно делал необходимое… Еще бы не тихо и спокойно. Писать паскуде приходилось кровушкой, эт точно. И ходить выпрямившись. Десятый указание майора насчет показательно-воспитательной беседы воспринял как возмездие за глубоко личную обиду, нанесенную плешивым охотником Ордену.
«Выдры» и машина Пустельги рассыпались вокруг. Рыли носами землю, пытаясь перетряхивать даже сусличьи норы. Тут, там искали хотя бы какую зацепку, мельчайшую фиговину, ведущую за беглецами. Помер-то только пилот. Хотя помер жестоко, из-за чего Клычу случилось запереживать.
Про «снежных» рассказали на заправке в Бугуруслане. Пайлотов и впрямь не случилось, но техники знали не меньше. Врали, правда, больше. Аж не убьешь диких, даже в упор — очередью из КОРДа.
Такую пургу Клыч пропускал мимо ушей. А вот когда все же соизволил спрыгнуть в месиво, бывшее снегом, и пройтись до «Красавчика», кое-что не понравилось от слова «абсолютно».
Хомяка проткнули копьем. Самым настоящим, ну, или там дротиком, тут Антон Анатольевич не шибко разбирался. Бросок пришелся сзади и сбоку, умелый и точный. Саму конструкцию из полированного древка и отточенного жала хозяин даже не забрал. Силища броска оказалась дикой. Назад из кресла гарпун не шел. Так точно и так умело… опыт нужен и сноровка.
А еще… голову Хомяка «снежные» унесли с собой.
Так что…
— Нашли. — Войновская, накинув капюшон парки, пила кипяток с шиповником. Совершенно спокойная, даже завидки дёргали.
Клыч проследил взгляд майора. Хех, видать, права. Вон как «выдра» несется, весело и бодро подпрыгивая. Тяжеленная бронированная хрень и впрямь неслась назад как-то особенно лихо. Как собачка тащит хозяину убиенного зайку-побегайку, вся такая довольная, а у того кишочки взад-вперед, взад-вперед. Все в красных соплях, и говном несет. А собачка довольная…
— Твою мать… — Клыч слишком поздно сообразил, что случится. Майор, судя по всему, оказалась опытнее. Отступила всего на пару шагов, но ей хватило. Ему тоже. Волны сырых черно-белых липких комков, окативших почти с головой после вставшей, как лист перед травой, «выдры».
— Что-то есть, майор, — Девятка спрыгнула. — Они их гнали, с собаками. Трое наших и наемники идут по следу. Вон там. Проедут все, даже эти санки с пропеллером.
Хозяйка «санок с пропеллером», вернувшаяся не солоно хлебавши, сплюнула. И, тут Клыч не ошибался, сделала зарубку на память. Мысленно и прямо поперек лица Девятки.
— Снимаемся, — майор выплеснула остатки взвара. — Десять минут.
И снова под жопой тряслась жесткая броня, Антон Анатольевич косился на невозмутимого и так надоевшего Восьмого, а страх за Пулю не отпускал все сильнее. Вот ведь урод, вздумалось ему попасться именно каким-то чертовым людоедам, а? Неужели непонятно, что финальный танец должен быть именно его, Клыча? Красивый танец со сталью и свинцом, под аккомпанемент автоматического оружия и четкую дробь его, Клыча, маузера в конце. Разве неясно, должничок? Так чего ты поперся, куда тебя не просили, урурукало чуркобеское.
Долго петляли промеж новых холмов и кривых раскидистых порослей. Следы терялись, находились, пока собачки, разом зайдясь в лае, не взяли… наконец-то. Дальше дело пошло веселее.
Рощу с шалашом, покрытым ледком растаявшего и снова подмерзающего наста, нашли быстро. Темнело, собаки звонко лаяли, но начали теряться. И тут вернулась еще одна «выдра», что-то себе рыскавшая по округе. А Антон Анатольевич, решительно плюнувший на ночной сон, смог удивиться. Когда добрался до ее находки.
«Снежные» оказались настоящими. Сборищем бомжей-охотников, живущих в найденном кем-то заброшенном бункере. Таком старом, что явно Сталина помнил. Сборищем дохлых бомжей. И не только их.
— И что это, товарищи медики? — поинтересовалась майор, стоя над огромной тушей, увенчанной остатками маски с рогами. — Каков вердикт?
— Мутант, — старший, Пятнашка, кивнул. — Мутация приобретенная и, полагаю, раскрытая кем-то.
— Как интересно, — сухо удивилась Войновская. — А такое возможно?
— Направленная мутация, контролируемая извне специалистом? — не менее жестко удивился Пятнашка. — А что тогда перед нами, если не результат? Мне неизвестны такие проекты, и я просто военврач. Полагаю, если бы мы могли…
— Не можем. Хранить негде. И незачем, — майор поцокала стеком по сапогу. — Есть что сказать почти местному жителю?… Клыч?
