Антон Анатольевич, задумчиво рассматривая расстрелянного в упор амбала, пожал плечами:
— Да какого дерьма сейчас не увидишь… Ничего не скажу. А вот про тех — запросто.
Он кивнул на колоды, бывшие около суток назад людьми. Жестокими, хищными и опасными людьми. Все тлен и жупел, все вышли из крови и в нее же уйдем. Укокошенные упыри, любящие луки с копьями, только подтверждали мысль. Жалеть ему хотелось лишь девчонку в угловой норке, оставшуюся за входом в сам бункер. Классная у нее была жопка. Спелая, круглая, крепкая, как орех. Но некрофилией Клычу баловаться не доводилось, брезговал. Счет к должнику лишь рос. Мог бы подумать о неотвратимом наказании в лице Антона Анатольевича и просто покалечить. Сломать ноги, например. Даже удобнее, не брыкалась бы.
— Пуля тут побывал. Его почерк. И его сраного кота.
— Соглашусь, — Пятнашка кивнул. Даже захотелось взглянуть на интеллигентную образованную морду под маской, так он гордился своим согласием. — Следы явно от клыков крупного кошачьего.
— Куда там, крупного. Кошак-переросток. О, кстати… — Клыч усмехнулся. — Вот кота точно сможете с собой прихватить. Он еще тот мутант. Порадуетесь, когда кромсать на ломтики начнете.
— Это мог оказаться другой зверь, — майор недоверчиво покосилась на тела. — Откуда такая уверенность?
Клыч хмыкнул. И откуда, ну да…
— Я, конечно, не собака с их чутьем, но бродяга с котом — в окрестностях один-единственный.
— Он настолько силен и опасен?
Ха… силен и опасен. Ну, так-то, если разбираться, можно не поверить. Сколько их тут? С десяток, вместе с тетками, да еще эта вот непонятная скотина. Хотя ее как раз убили обычно, распотрошив коробкой ПК, не меньше. Но…
— Пуля служил в ОСНАЗе. Собирал про него все известное, некоторые источники очень надежные.
— Насколько?
— Хм… когда у тебя из задницы торчит ручка раскаленной кочерги, все споешь, что знаешь. Особенно если перед этим твою же бабу рассекать до нервов и на них играть.
Майора, наконец-то, проняло. Или это пунктик у нее такой, насчет баб и веселых игрищ с ними… Хм…
Ишь, как рожу покосило, как пережрала просроченного витамина С из Госхрана, право слово.
— Играли пальцами или чем еще?
Клыч покосился на Пятнашку с невольным уважением. Что значит — образованный человек, понимающий толк в человеческих потрохах, а? Все на ус мотает.
— Пальцами получается грубо. Мне всегда нравились стоматологические шпатели или обычные спицы. Иногда пробовал прикрепить полевой телефон, оголенными проводами на открытый трехлучевой. Если в ладошку еще дать крысу, получается весело.
— Крысу?
— Ну да. Ломаешь хребет и даешь. Иногда те даже лопались, так сильно сжимали. Аккурат как перезревшие арбузы. Херак, все в кишках и кровище… а они еще орут, когда ручку на телефоне крутишь и напряжение на провод подаешь. Весело.
— Ты больной ублюдок, — сообщила Войновская. Проняло… — Постарайся в моем присутствии больше не позволять себе такого. Пожалеешь. По делу, кратко и емко.
— Яволь, даме майор, — Клыч скорчил повинную морду, заливаясь внутри довольным смехом… Да что там, он ржал в голове, аки конь.
— Пуля — бывший воспитанник специального подразделения уфимских коммуняк. Да, ему накрошить в капусту этих типов было просто. Не как два пальца того самого, но и не особо сложно. Если есть внезапность, вообще влёт. А этим сукин кот с чертовым котом славится отсюда и до самой Уфы, как говорили. Точно ли уверен? Точно.
Клыч дернул щекой. Вспомнил найденные тела и свой вой, когда нашел сарай и свою сест…
— Эта сволота убила телохранителей моей любимой женщины. И ее. Соседский мальчишка сидел на крыше и все видел. Они не смогли разнести в хлам сортир, где тот оказался к их приезду. Хренов башкир выбрался целым, без оружия, забрал его у них и укокошил всех. С голыми руками против пяти людей, обвешанных стволами с ног до головы, и не каких-то там колхозников, в первый раз взявших АК.
Майор кивнула. Впечатлилась.
— Этих он накромсал, чем смог. Тварь добил из пулемета. Хотя, сдается мне, побывала здесь одна моя знакомая. Из-за нее Пуля сюда и поперся.
— Старший лейтенант?
Клыч мотнул головой, ткнул пальцем в угол.
— Вон там ее свитерок, точно тебе говорю. Помню его, слишком уж хороший был. Только хорошее воспитание не позволило забрать и отдать кому-то из моих подстилок.
Майор прикусила губу. Да-а-а, моя прелесть, насилие над твоими сестрами по половым признакам тебе явно не нравится. Хорошо…
— Ясно. Уходим. Ночуем здесь. Поутру идем дальше.
Поутру им пришлось выкапываться. Клыч не имел ничего против, похаживал, весь такой руки-в-брюки, и помогал советами, окончательно достав всех и каждого.
Чаще всего он задерживался у машины Пустельги. И Десятого. А Десятый…
Ночью вышло поговорить с парнем. Потрындеть о том о сем и, само собой, о бабах. Больно уж глянулась Десятке проводница. Так и стрелял глазами на тугой мускулистый зад, обтянутый кожей. Так и косился на расстегнутую у костра рубаху, прятавшую весьма лакомые вкусности, лениво покачивающиеся в рыжих отблесках.
