Сестра, обеспокоенно наблюдала за ним, а он продолжал стоять на месте, не произнося ни слова. Это был шок, но Маркус боялся того момента, когда придет в себя. Он ведь поубивает всех этих сук, что разрушили его жизнь. Он их просто поубивает!
Таким, прибитым, дезориентированным он вышел на поле. Алек советовал ему при таких обстоятельствах пересидеть на скамейке запасных, но Маркус никого не слышал, он, словно находился в вакууме. Среди множества людей он был наедине с собой. Пустота заполнила его, окутала, мрак поглощал, затягивал.
Когда начался матч, не было ни привычного азарта, ни былого интереса, он, как робот, на автоматебегал, пинал, обводил, ничего не чувствуя. Стадион ревел, но все это доносилось откуда-то издалека. Ему делали какие-то замечания, Фергюсон что-то кричал, жестикулировал, но до него не доходило, да и неважно ему было. Тот спасительный кокон, в который его завернула собственная психика, на шестьдесят восьмой минуте матча был разорван адской болью после столкновения с полузащитником сборной Швеции. Маркус упал, вопль боли вырвался из его горла, стадион замер и оглушил его этим молчанием. Боль в колене разрывала на части. Маркус стонал, стискивая зубы, удерживая крик.
В глазах потемнело, все расплылось, руки лихорадочно сжимали поврежденную ногу. К нему бежали врачи, но он уже ничего не видел, проваливаясь в спасительное забытье.
Когда Маркус очнулся, в палате никого не было, он пытался вспомнить, что произошло, а, когда осознание пришло, его бросило в холодный пот.
Маркус взглянул на свою прооперированную ногу и захохотал. Надрывно так, захлебываясь и давясь этим смехом. В палату влетели врачи, с ужасом взирая на него, а ему было плевать, он закатывался от боли, отчаянья и какого-то садистского удовлетворения. Что ж, кажется, он получил по заслугам.
– Мистер Беркет, успокойтесь, прошу Вас! Конечно, мы понимаем, все это очень сложно принять…
– Что у меня? – резко спросил Маркус, перебивая врача.
– Разрыв мениска, мы провели операцию, но, скорее всего, вы больше не сможете играть, мне очень жаль.
– Где мой телефон? – снова перебил он.
Когда ему подали его мобильный, он быстро договорился, чтобы его забрали из больницы и приготовили частный самолет. Все были в шоке, врачи кричали, что ему рано, что нужно, как минимум, пролежать неделю, мать тоже умоляла послушать врачей, но он никого не слышал.
Ему нужно было побыть одному. Плевать он хотел на колено, на футбол, его жизнь разрушена до основания, на фоне этого потерять возможность бегать за мячом – такая ерунда.
С этой мыслью он прилетел на Муши-Кей и, не разбирая дороги, пошел к их с Анной любимому месту. Он не обращал внимания на пульсирующую, острую боль и сукровицу, струящуюся по ноге – все это не имело значения. Сейчас было только его горе и сжирающее живьем чувство вины. Воспоминания накатывали приступами, вызывая агонию.
– Господи, что я наделал, что же я наделал?! – зарыдал он, уткнувшись лицом в песок. – Прости меня, Эни! Прости, что не верил тебе, что ты так и не достучалась до меня! Прости меня за все! – он глотал песок, но продолжал шептать, перед глазами проносилась вся их жизнь от первого момента до последнего: вот она на дороге такая дерзкая и такая юная, от их первая ночь, точнее – день, их свадьба… А дальше… Дальше он плыл по огненной реке своих безумств, они сжигали его, вызывая удушье. Он вспоминал, как впервые ударил ее, как изменил ей и его выворачивало наизнанку. Хотелось утопиться, хотелось изрезать себя на куски, но это было бы слишком легко для такой тварюги, как он.
– Нет, чертов ублюдок, так просто ты не отделаешься, будешь землю жрать под ее ногами! – обещает он самому себе, хотя не имеет ни малейшего понятия, как быть дальше.
Он сам налил и сам выпил до дна чашу унижений, позора и боли. Она сказала просить прощение у Бога, но какое ему дело до Бога? Он в Него не верил, более того, он Его ненавидел.
Почему Он не уберег ее – чистую, невинную, солнечную девочку, – от такого чудовища?! Как подпустил к ней такую тварь? Как позволил коснуться ее?! Ладно ему – развращенному ублюдку, все это в наказание за скотский образ жизни, а ей… ей то за что?!
Нет, не станет он просить у Него прощения, к черту такого Бога. Он будет просить прощения лишь у нее, если посмеет, если решится хоть когда-нибудь взглянуть ей в глаза.
Всю ночь и весь день он пропускал через себя воспоминания, боль и горечь. Лежал на раскаленном песке, солнце обжигало измотанное тело. Маркус был опустошен, выжат до последней капли и все также не имел ни малейшего представления, как быть, но одно знал точно – он будет мстить, убивать тварей, сотворивших с его семьей такое. Но перед этим он должен увидеть ее хотя бы издалека.
Приняв это решение, в этот же день Маркус вернулся в Лондон с твердым намерением поехать к Анне.
Да, он не имеет права и знает, что надеятся не на что, но он обязан попросить прощение, увидеть свой приговор в любимых глазах и принять от нее все, что она сочтет нужным ему сказать.
