– И ты поверил? – прошептал она, взирая на Маркуса с болью и надеждой. Она еще верила, что вот сейчас он очнется и поймет, что это какая-то грязная подстава, наглое вымогательство.
– Молчи! Молчи, иначе я убью тебя! – его голос дрожал от горечи и гнева, а ее надежды разбивались вдребезги о чудовищную реальность, о холод и эту жестокость. Нож с каждым словом входил в нее все глубже и глубже, медленно убивая что-то внутри. И все же у нее откуда-то взялись силы, отчаяние затопило ее с такой силой, что, наплевав на страх, она схватила Маркуса за ворот рубашки и прижалась к нему всем телом, ощущая родной аромат.
– Пожалуйста, Маркус! Прошу тебя, умоляю! Это неправда. Пожалуйста, поверь мне! Я ведь люблю тебя, я никогда бы так не поступила. Пожалуйста! – сквозь рыдания просила она, орошая слезами дорогую ткань.
Она больше не боялась, ей стало неважно, ударит он ее или нет. Маркус не отталкивал, его на какое-то мгновение, будто парализовало.
– Молчи! – все же выдавил из себя, заключив ее лицо в ладони. – Ты понимаешь, что ты сделала? Ты хоть понимаешь, Эни? Боже, что ты наделала?! Я же тебе все отдал, все! Понимаешь? Все, что у меня было! Неужели тебе было мало? Чего тебе не хватало, чего, мать твою?! Господи, ты врала мне все это время! Сколько раз ты изменяла мне, сколько? Сука! – выплюнул он, отталкивая ее от себя. Он был похож на раненое животное.
Она рыдала, захлебываясь истерикой. Вертела головой в отчаянии, пытаясь все отрицать. Слов не было, слезы душили. Смотрела на его широкую спину, словно взывая к ней. Разум кричал, что тщетно, а внутри болело. Так болело. Ибо все, что было между ними, ускользало сейчас, в это самое мгновение, словно тень. От безысходности хотелось кричать, орать дурниной.
Аня душу бы отдала за то, чтобы он поверил ее.
– Любимый… – прохрипела она, Маркус резко обернулся, в его глазах была пустота.
– Еще раз скажешь нечто подобное, и клянусь тебе, я вырву твой поганый язык! С этих пор ты будешь говорить, дышать только с моего позволения, поняла меня? Шаг в сторону, и я вышвырну тебя на помойку, с которой подобрал. Прекращай уже ныть, ты сама сделала свой выбор, променяв нашу жизнь на парочку оргазмов. И как я только раньше не замечал…
– Если ты не веришь мне, тогда зачем все это? Давай разведемся, – стоило ей это произнести, как щека вновь загорелась пламенем, глаза наполнились слезами, а он, схватив ее за горло, заорал:
– Развестись?! Даже не надейся, сучка! Думаешь, можно просто так наставить мне рога? Думаешь, можно из меня лоха делать, а потом просто развестись? Нет, тварь! Я превращу твою жизнь в ад, ты ответишь мне за все, ты заплатишь за каждое вранье! Я сделаю все, чтобы ты прокляла тот день, когда твоя мать – такая же подстилка, как и ты, – родила тебя! Хоть слово против и, будь уверена, я дам тебе пинка! В тот же миг вылетишь из жизни моего сына!
Аня смотрела на него так, будто видела впервые и все еще не могла поверить.
Неужели он посмеет так грязно мстить? Неужели он будет использовать сына, играть на ее материнских чувствах?
– Почему ты мне не веришь, почему ничего не хочешь слышать?! Разве я хоть раз дала тебе повод?– предприняла она последнюю попытку, захлебывалась слезами. – За что, Маркус?
– За то, что я любил тебя, мразь! – прошептал он ей почти в губы и сразу же оттолкнул ее. – Убирайся! Пошла вон!
Аня бежала по коридорам дома, не замечая ничего, слезы застилали глаза, боль рвала на ошметки. Хотелось умереть.
В комнате было темно, лишь свет ночника освещал кровать и спящую на ней девушку. Маркус сидел в кресле, напротив. Черные глаза были пропитаны горечью и холодом. Он с болью смотрел на синяки на ее лице, на разбитые губы и заплаканные глаза. Разве мог он еще неделю назад подумать, что когда-нибудь посмеет тронуть ее, особенно, после той ночи в машине? Да и мог ли вообще представить, что сможет ударить женщину? Свою женщину!
Он смог. И ему хотелось волком выть от агонии, что сжирала его изнутри. Душу отравлял яд предательства и измены. Да и если б просто измены…
Господи, он всю свою жизнь боялся даже мысли, что женится на одной из тех сук, что ежедневно окружали его. А в итоге, как последний кретин, потерял голову от «невинной девочки», под личиной которой оказалась конченная бл*дь, развратнее и грязнее всех тех давалок, которых он перетрахал. Да лучше бы он женился на одной из них, хотя бы все было бы заранее известно: никаких проблем, никаких претензий, никаких чувств. Но он обманулся.
Поверил, как мальчишка. Верил, что она любит его, что понимает, верил, что она счастлива. Во все верил и готов был ради нее на многое. Пусть он не дал ей ни романтики, ни идеальных отношений, но он любил ее. Безумно, до одури, до щемящего ощущеня в груди. Хотя, наверное, он только сейчас это осознал.
Как там говорят? Что имеем – не храним, потеряем – плачем?! Это его случай.
Анна стала центром его жизни, рядом с ней меркли другие женщины, он хотел только ее, только ей одной принадлежал.
