Все эти мысли не вызывали ничего, кроме горечи и тоски. Он смотрел на нее спящую, внутри щемило и болезненно ныло. Он ненавидел ее за то, что она сделала с ними и за то, что какой бы тварью не была, он любит ее, не может без нее.
Медленно протянув руку, он погладил ее лицо, словно прощаясь, она вздохнула и улыбнулась краешком губ. Стало невыносимо. Он быстро отпрянул и вышел из комнаты, не чувствуя ее тоскливый взгляд за спиной.
Маркус проснулся рано, подготовка к игре с Баварией требовала много времени и сил. К тому же, он не хотел видеть Анну, но закон подлости никто не отменял.
– Маркус! – бежала она за ним из дома в белом шелковом халатике, который обрисовал ее тонкую фигурку и ее острые от холода соски. Его кинуло в жар, но тут же захлестнула злость. Он не мог на нее смотреть, каждый раз, как видел, перед глазами вставало то видео и калейдоскопом проносились непристойные сцены. Он шел к машине, стараясь не смотреть на нее. Ее синяки и ссадины были ему укором, но он не подавал вида.
– Маркус, прошу, подожди! Я хочу поговорить.
– Ты, кажется, не поняла, зайка, – процедил он снисходительно и с презрением. – Тебе придется забыть слово «хочу». Чтобы больше я его не слышал, ясно?!
Ее губы задрожали, но она продолжала смотреть ему в глаза. Его тошнило от нее, от этой игры в «несправедливо обвиненную». Все доказано, проверено и ей же подтверждено. Вечная жертва, мать ее!
– Когда я увижу сына?
– Когда научишься не выводить меня и приведешь себя в порядок! – отрезал Маркус. Она подошла ближе.
Он уловил аромат жасмина, желание начало нарастать в нем. Он хотел ее. Хотел эту мразь после того, как она наставила ему рога. Господи, какой же он кретин!
– Мэтти тут не причем, он скучает по матери. Ты не имеешь право так поступать ни с ним, ни со мной!
– Да что ты? А кто мне запретит?
– Господи, я ничего не сделала, я ни в чем не виновата…
– Нет, конечно, нет, милая. Ты не виновата, ты просто перебрала, и тебе случайно засадили по самые яйца.
– Ты не поверишь мне, да? Тебе не важно, что я скажу, и что сделаю? – прошептала она ему, глатывая слезы.
– Избавь меня от драм, на твои актерские таланты я насмотрелся, – поморщился Маркус, садясь в машину, но она схватила его за рукав спортивной куртки, но он тут же ударил ее по руке. – Еще раз позволишь себе такое, пожалеешь! Соблюдай дистанцию.
– А что мне позволено, Маркус? Давай, скажи. Ты ведь теперь мой хозяин. У меня слишком короткий поводок, – усмехнулась она горько. Его это задело, он знал, на что она давит.
–Сука, ты еще смеешь читать мне мораль после того, как тебя драли двое ублюдков и этот козел за час до самолета?! – заорал Маркус, хватая ее за волосы. Он снова озверел, ярость кипела, жажда сделать ей больно была невыносимой. Он мечтал, чтобы ей было хуже в сотни раз, чем ему. – Да, мать твою, у тебя короткий поводок и будет еще короче или, я тебя им вообще придушу нахер, если ты не прекратишь играть оскорбленную невинность! Еще одна подобная сцена и пеняй на себя! Мне пох*й, я буду использовать любую возможность отомстить, а ты будешь облизывать меня в надежде, что я этого не сделаю!
Анна зарыдала, но Маркуса это не волновало. Слова были его хлыстом, и он хотел забить ими до смерти.
– Ты спросила, что тебе позволено? Так вот запоминай! Тебе. Ничего. Не позволено. Без моего согласия на то. За каждым твоим вздохом будут следить. И не дай Бог, ты попробуешь обмануть меня! Мэтт будет с тобой, но только шаг в сторону сделай и можешь забыть, что у тебя есть сын. Для всех остальных все остается по-прежнему. Ты – моя жена и мать моего ребенка. Я отдал шесть миллионов за то, чтобы ты оставалась в прежнем статусе, так что тебе придется очень постараться, чтобы возместить мне мои убытки. К счастью, мы узнали, что у тебя есть скрытые таланты. А поскольку кроме, как трахать тебя, с тобой и делать нечего, то советую вспомнить, чему тебя научили твои любовники. Драть невинную овечку мне порядком наскучило. Включи фантазию, мне показалось, в тебе огромный потенциал, – измывался он над ней, видя, что с каждым его словом она становится все бледнее и бледнее.
Отлично, этого он и добивался, хотя самому было мерзко и противно. Она дрожала в его руках, захлебывалась слезами, но ему было мало. Он смотрел на ее грудь, прижимая к себе и хотел. Отчаянно хотел эту тварь. Она заметила его взгляд и нервно сглотнула, отводя взгляд.
О, давай, разыграй скромность!
– Расслабься, трахаться мы сейчас не будем! Во-первых, я спешу, а во-вторых, у меня нет тяги к сексу на людях. Увы, наши желания тут не совпадают. А ведь я должен был раньше догадаться, что ты любишь это дело. Ты ведь просто умоляла вы*бать тебя у того фонтана. Какой я дурак, все могло быть гораздо проще! – он подмигнул ей и скрылся в машине, а она замерла. Слезы больше не текли по ее лицу, она просто смотрела на него с болью и отчаянием.
Маркус так и оставил ее стоять у дома бледную и замерзшую.
