— С помощью Чернова мы сможем разорвать петлю и спасти всех, — повторила я, надеясь, что со второго раза главный посыл импровизированной речи все же до него дойдет. — Отношения — небольшая цена, когда ставки высоки. И мы сможем дружить. Наверное.
— Замолчи, если правда хочешь того, о чем говоришь.
Я боялась, что Ян решит, будто дело в нем, нас и том удивительном и прекрасном, что мы едва успели начать.
О, сколько бы я хотела сделать — здесь и сейчас.
Сколько не могла… Даже поцеловать его первой.
— Не хочу спасать всех, — заявил Ян, не сводя с меня напряженного и блестящего взгляда. — Такое, кстати, и невозможно, что бы двое себе не придумали.
— Ян, пожалуйста.
— Я хочу просто быть с тобой. Остаться с тобой, когда бардак закончится. Не думаю, что судьбе будет дело, если мы оба хотим одного и того же. Или ты уже нет? Хоть раз сделай выбор сама.
— Нам нужно разорвать петлю, пока все не стало совсем плохо, — упрямо повторила я. — Это не игра, и мы рискуем не только собственным будущим.
— Можешь не продолжать. Не хочу и дальше слушать бред.
Ян хотел добавить что-то еще — обидное и злое — но не успел: на крыльцо в пальто с иголочки вышел Чернов. Бледный, надменный, невозможно далекий. А еще красивый, холодный и чужой.
Как бы все не сложилось после, я никогда не назову его своим. Не отдам сердце, которое пообещала другому, в нелюбимые руки.
Хотя бы сердце я вправе оставить за собой?
— Идем? — спросил Иван, остановившись рядом с нами и выдыхая мятное облачко пара.
И почему бы ему просто не пройти мимо и дать нам договорить? Попрощаться по-человечески?
— Мы не закончили, — строго сказала я, но на Чернова мои слова не произвели никакого впечатления.
Вопреки сладости, что он лил мне в уши — про счастливое совместное будущее, идеальное совпадение и прочее — Чернов все больше напоминал хищника, которого лучше не злить.
Но мне нравилось пытаться.
— Набери, когда будешь свободна, — сдержанно сказал он, намеренно выделив два слова в конце. А потом склонился в шутливом поклоне и наконец двинулся прочь.
Бросив на ступени последнюю сигарету, Ян растоптал ее каблуком.
— Ты правда готова выбрать такое будущее? — осведомился он, не скрывая разочарования. — Отдать жизнь в уродливые гномьи ручонки?
— Я бы никогда не посмотрела на него, будь у меня выбор, — решительно отрезала я. — Несмотря на все умные расчеты, совпадения и сложности.
— Если выбор тебе не нравится, не значит, что его нет.
Ян сделал резкий шаг ко мне и, ухватив рукой за подбородок, заставил поднять глаза и встретиться с ним взглядом.
Меня обожгли его печаль и его надежда.
Но каким-то чудом я сдержалась — не бросилась обнимать, покрывать шею короткими поцелуями, не потребовала никогда больше меня не оставлять.
— Ты любишь меня? — спросил он, касаясь щеки горячим дыханием и требуя того, что я никак не могла дать.
От его близости я едва не послала все благие намерениями к черту. Без сожалений. Когда он так близко ни то что думать, даже дышать — тяжело.
И все же нужно.
Вдруг в следующий раз судьба ударит в цель, и Ян не отделается легким испугом и парой ярких воспоминаний о том, как избежал гибели? Вдруг меня не окажется рядом, чтобы оттащить его от взбесившейся машины и водителя, забывшего про тормоза? Вдруг случится что-то, чему я не смогу помешать?
— Скажи, — потребовал Ян и судорожно коснулся губами моего виска, предчувствую, что на этом — все, а за ним холодное и страшное «никогда». — Ну?
Желая успокоить, Владимиров погладил меня по волосам. Уже зная, что отвечать мне нечего, потому что единственная правда, на которую мы можем рассчитывать, ранит сильнее, чем самая жестокая ложь.
— Жалко, ведь я тебя — да. Больше, чем ты можешь себе представить.
В отчаянном положении люди способны на многое: сойти с ума, сорваться, соврать. Даже промолчать, когда больше всего на свете хочется говорить.
Мне нужно было все объяснить, но слова не шли.
Страх липкой струйкой обжег позвоночник.
А если это правда конец? Если сегодня последний раз, когда мы стоим так близко друг к другу, что можем разделить дыхание на двоих?
— Отомри, — ласково улыбнулся Ян и первым сделал шаг назад, отстраняясь. — Я и не ждал, что ты ответишь.
От снега его волосы стали почти белыми. Я едва сдержалась, чтобы не смахнуть снежинки рукой.
— Никто не должен пострадать, — снова сказала я, хоть он и не просил повторить.
— Да, ты уже говорила, и я понял, — Ян на секунду зажмурился, потом часто поморгал, но мир, где его бросили — нелепо и почти без причины — сморгнуть не смог. — Но хоть до метро я тебя провожу?
— Конечно.
Спустившись по ступеням и обойдя новогоднюю елку, выставленную на небольшой площади перед главным корпусом, пеструю и нарядную, мы выскользнули в маленькую больничную калитку.
Оставив многое позади.
— Бабка со стороны отца говорила, что люди, рожденные в полярный день, всегда несчастливые, — вдруг поделилась я. — Видимо, не врала.
