— Если учесть все обстоятельства — справедливая расплата.
— Я — сама справедливость, — от чего-то оставаться серьезной перед делом, способным изменить слишком многое, никак не получалось.
— Мне правда жаль, что все сложилось так. Может быть, когда петля раскроется и мы вернемся на свои места… Ты дашь мне разрешение попробовать еще раз?
Праздничная елка вспыхнула огнями, словно кто-то включил маленькое комнатное солнце. Театральная группа из студентов старших курсов вовлекла всех в шумный хоровод. Я засмотрелась на красоту вокруг и так ничего и не ответила.
Татьяна вошла в зал, держа Яна под руку, словно тот был ее трофеем.
Я стиснула зубы и, несмотря на все обещания, что успела дать Чернову перед началом операции, никак не могла отвести от вошедших взгляд.
На фоне Татьяны, разодетой в блестящее платье с пайетками, напоминающими чешую загадочной волшебной рыбы, я в своем простом черном миди, с небрежно собранными в пучок волосами, почувствовала себя оборванкой.
— Я поговорю с ней и позову, когда все будет готово, — тяжелая рука Чернова легла мне на плечо.
В отчаянной попытке вернуть холодный рассудок и здравый смысл, которых у меня, может, и не было.
— Ага.
Когда рука Татьяны скользнула на спину околдованного и рассеянного Яна, а тот не смог даже возмутиться, что-то внутри у меня с криками сорвалось вниз. Не совесть ли?
Странно, но план Чернова, до крайности рациональный, вдруг перестал казаться мне жестоким, а решения — сомнительными.
Если ведьма позволяет себе подобное — то туда ей и дорога. Никаких больше сомнений и сочувствия, несмотря ни на что. В топку оправдания.
— Не думала, что ты придешь, — раздался голос за моей спиной.
Даша.
— Я и сама не думала, — ответила я, нервно переминаясь с ноги на ногу в такт музыке.
Сойти за свою на вечеринке не вышло, да и шут с ним.
Хватит игр.
— Тот новый парень ведь тебя не принуждал?
Теплота в ее голосе заставила меня улыбнуться.
— Нет, я сама пришла. И тут не так плохо, как я ожидала. Живая елка, какао, мандарины, что еще надо?
Если не брать в расчет колдовскую вакханалию и Татьяну, я сказала почти правду. Лучшую ее часть.
Конечно, Даша не могла помнить витки петли и тот вечер, что мы провели на яновой даче, как переписывались после, и все же на какую-то секунду мне показалось — она помнит.
Что-то в ее взгляде неуловимо изменилось — окрепло и пустило корни. Сила? Храбрость? Или уверенность в главном человеке в мире — самой себе?
— Возьми, — сказала Даша, а потом протянула мне тонкую красную ниточку из грубой пряжи. — Талисман на удачу. Защищает от злых духов… И людей. Хочу тебе его подарить.
Я попыталась отказаться, но, перехватив дашкин не принимающий возражений взгляд — который, признаться, мне жутко понравился — послушно повязала нить на запястье.
— Надеюсь, не понадобится… Но все равно спасибо.
Пять минут спустя — после двух стаканов горького апельсинового сока, одной хлопушки, взорвавшейся над самым ухом и провальной попытки вовлечь меня в хоровод и бурную общественную жизнь — Чернов наконец появился снова.
— Все почти готово, — устало произнес он. — Через две-три минуты подходи к подиуму и начнем.
Общение с ведьмой далось ему тяжело: я заметила осунувшееся лицо и выступившие под глазами темные круги.
— Ты скажи, если она тебя бьет, — дежурно отшутилась я. — Или хочешь, я сразу с ней поговорю? Для профилактики?
Чернов посмотрел на меня с благодарностью, и я вдруг поняла, что больше не злюсь — не после всего, что он предложил и чем решился пожертвовать ради того, чтобы мы остались невредимы.
— Тебя без крайней необходимости она и близко не подпустит, — отказался Чернов, даже не улыбнувшись в ответ, будто на это у него не осталось сил. — Сделаем так, как договорились, и, надеюсь, избавимся от ее компании надолго.
На секунду я задумалась о том, как все будет, если план удастся.
Я забуду и продолжу жить, словно ничего и не было? Без Яна?
Ну, уж нет.
Некоторые вещи оставляют в душе глубокий след, и ты живешь с ними и во имя их, даже если не можешь вспомнить. Я до дрожи хотела в это верить.
— Две минуты, — снова повторил Иван и, бросив на меня теплый взгляд, пошел прочь.
От громкой музыки разболелась голова: как никогда раньше захотелось уехать из Москвы и оказаться дома — в поселке, где рано тушили фонари, и жизнь была простой и понятной.
— Прямо тошнит от всеобщей радости, — рядом со мной, источая благоухание цветочного парфюма, оказалась Лиза.
— Ты же любишь вечеринки?
— Когда устраиваю их сама.
Лиза обошла меня кругом и, изящно взмахнув рукой, словно хотела отогнать невидимую муху, давно не дающую покоя, с грустью посмотрела на танцпол.
Неужели завидовала танцующим парочкам?
— И ты собираешься это терпеть? — спросила Лиза, не дождавшись, что я посмотрю в гущу танцующих вместе с ней.
— О чем ты?
Прищурившись, я всмотрелась в бушующее людское море, и наконец все поняла: Татьяна, решив использовать время до ритуала по полной, вывела Яна танцевать. Обхватила за талию и прижалась так крепко, словно желала сломать его пополам.
— Ох, — произнесла я.
