Кошар вдруг извернулся, как змея, поднырнул под мои руки, обхватил за талию и прижал к двери. Я его тут же ударила ладошками по ушам, он громко вскрикнул, отвалился и забился у ног. С рычанием подскочил Григорий, целясь мне в лицо, я пригнулась и кулаком врезала ему меж ног, расплющив то, что педикам и так не нужно. Он взвыл, отскочив в сторону, и в следующее мгновение на меня ураганом налетели молодые и шустрые Бен с Крестом, меся руками и ногами куда попало. Я бы и их раскидала, если бы не водитель "Опеля", о котором все тут уже забыли. Дверь, к которой я была прижата бандитами, вдруг открылась, я подалась назад, краем глаза еще успела заметить грузную фигуру, а потом голова раскололась от страшного удара и все куда-то исчезло, растворившись в кромешной тьме...
Спертый сырой воздух проник мне в ноздри, потом в легкие, и наконец сознание начало медленно проясняться. Первым делом я вспомнила, что произошло в бандитском доме. Картина драки с мелькающими кулаками и искаженными злобой лицами приплыла откуда-то из глубины, постояла и растворилась от проникшего сквозь мои открывающиеся веки света. Я открыла глаза. И тут же зажмурилась от яркого освещения. Что-то мелькнуло в этот миг передо мной, что-то знакомое и неприятное, о чем не хотелось даже думать. Потом я почувствовала ужасный дискомфорт. Исходил он от того, что я не лежала, как подобало бы, а находилась в вертикальном положении. Вдобавок ко всему до меня сквозь туман в голове донесся чей-то стон. Это походило на стон умирающего, вернее, умирающей, ибо стонала женщина, протяжно и хрипло, словно молила кого-то освободить ее от мук единственным оставшимся способом - умертвить.
Я снова открыла глаза и увидела Зулию. Она с ядовитой усмешкой смотрела на меня, прислонившись к краю стола. Стол стоял в двух шагах от меня посередине большой комнаты без окон, на нем лежала сумка. Плаща на казашке не было. Теперь ее хрупкую фигуру украшала белая блузка, на которой совсем не выделялись груди, видимо из-за полного их отсутствия, и короткая юбка, из-под которой выходили две тоненькие, обтянутые колготками кривые палочки ног. Ничего более некрасивого я до сих пор не встречала. Мне даже стало ее жалко в тот момент, несмотря на то что я сама отчаянно нуждалась в жалости и помощи, ибо была в буквальном смысле распята на стене, обитой грубыми досками. Как ни странно, но я была в одежде, правда без плаща. Запястья растянутых в стороны рук были крепко схвачены веревками и прикреплены к железным крюкам, вбитым в стену. Дотянуться до веревок ногтями было, конечно, можно при определенном усилии, но для этого мне нужна была свобода действий. А в присутствии Зулии рассчитывать на это было нечего - она сразу бы заметила и пресекла все мои попытки. Лодыжки мои были связаны вместе и прикреплены к торчащему внизу еще одному крюку. Короче, меня полностыо обезоружили, и мысль об этом повергла меня в ужас. Но еще более страшно мне стало, когда сбоку опять послышался стон, и я повернула голову. И тут же кровь застыла в моих жилах и волосы на голове сами собой зашевелились.
На соседней стене была распята еще одна девушка. Вернее, то, что от нее осталось. Голова ее безжизненно свисала на грудь. Разорванное сверху донизу платье открывало истерзанное окровавленное тело. Такое ощущение, что ее долго и усердно царапали ногтями, сдирая кожу вместе с мясом. Грудь, живот, бедра и лицо, насколько позволяло рассмотреть освещение, напоминали сплошное кровавое месиво. Под ногами расплылась темно-красная лужа, и туда все еще стекала каплями кровь. Изо рта торчала какая-то бело-красная тряпка - похоже, ее трусики использовали в качестве кляпа. Удивительно, как она вообще еще жила после этого, но она жила и время от времени стонала, уже ничего, видимо, не соображая и не чувствуя. Не нужно было много ума, чтобы догадаться, что это Ольга. Несчастная девчонка!
- Ну, насмотрелась? - резкий голос Зулии заставил меня оторвать взгляд от жуткого зрелища и посмотреть на нее. - Догадываешься, что тебе светит, сучка?
Я хотела ответить, но не смогла - от злости перехватило дыхание. Она криво усмехнулась, теребя кончик своего воротничка, и злорадно процедила:
- Догадываешься, тварь. По глазам вижу, что тебе страшно. А мне вот не страшно. Я дома всегда любила смотреть, как баранов режут. А потом разделывают, шкуру сдирают, внутренности достают, тушу разрезают на части. - Она грустно вздохнула. - Мне никогда не разрешали этого делать, потому что я женщина, женщинам положено только еду готовить. А я хотела в живую кровь руки окунуть. Поэтому мне и не страшно теперь, понимаешь?
- Чего ты хочешь, ненормальная? - хрипло выдавила я.
- Ха, так я тебе и сказала! Ты подохнешь, как и та проститутка, - она бросила взгляд на Ольгу, - и вы так ничего и не узнаете. Потому что я так решила. Можешь считать меня ненормальной - мне все равно.
Она подошла к Ольге, взяла ее за подбородок, подняла голову и потрясла.
- Ну что, красавица долбаная, сладко тебе?
