«Скажем теперь несколько слов о внушениях, осуществляемых по пробуждении… Постгипнотические внушения.
Когда получивший внушение субъект просыпается, то сейчас же ощущает сознательное влечение исполнить внушенное действие, и тут ему представляется удобный случай выказать уровень своего развития.
Если это существо чисто импульсивное, привыкшее инстинктивно подчиняться всем инстинктивным влечениям (например, деревенская баба), оно пассивно выполняет внушение, хотя и недоумевая, но в то же время мотивируя вкривь и вкось свои поступки.
В случае же если загипнотизированный — человек с характером, привыкший противопоставлять свою волю инстинктивным побуждениям, внушение будет исполнено лишь постольку, поскольку его воля это допустит.
Возможно, впрочем, что в момент исполнения внушения субъект снова погрузится в гипнотический сон и тем лишит свою волю возможности противодействовать внушению.
Можно внушить загипнотизированному лицу совершить какое-нибудь действие не тотчас по пробуждении, а спустя известный срок, и, как показывает опыт, внушение в большинстве случаев исполняется.
Здесь мы сталкиваемся с чудесным динамическим свойством идеи: делая внушение на срок, мы закладываем в импульсивный центр субъекта зерно некоего динамического существа, точный момент появления которого на свет мы определяем текстом внушения. Это динамическое существо будет в свое время действовать изнутри наружу… Следовательно, оно не чувство, ибо существенной особенностью чувства является действие снаружи внутрь.
Это идея, которую воля гипнотизера одаряет специальным динамизмом и в виде зародыша вкладывает в импульсное существо субъекта, чтобы она в определенный день активно проявила заключенную в ней энергию, приведя в действие соответствующий центр.
Это род одержимости.
Оккультисты и маги называют эти эфемерные существа, создаваемые человеческой волей, элементарными существами, или элементалами».
— Чего-то сложновато… — вздохнул пенсионер, с трудом одолев страницу: — Внушение… элементалы.
— Да уж, непросто… — усмехнулась дама.
— А что, это правда возможно?
— Что именно?
— Ну, что-то внушить… Вот сейчас, скажем, внушить… А тот, кому внушили, исполнит это в намеченный срок?
— Да нет, конечно… — Дама любезно улыбнулась. — Сказки…
— Сказки?!
— Ну да… Средневековые. Вы же видите, кто автор…
— Папюс какой-то…
— Вот именно… Жерар Папюс. Мистик и маг из прошлого века…
— Но вот пишет же человек…
— Ну, пишет… — Дама опять улыбнулась туристу, как дитяти несмышленому. — Видите ли, он жил давно. И все, о чем он пишет, тоже было давно… Давно и неправда.
Она забрала у попутчика книгу и, захлопнув, убрала ее в сумку.
Французская Ривьера встречала весну. Едва пробившаяся из почек зелень была такой нежной, что, казалось, в воздухе, пропитанном солью и свежестью моря, на ветвях деревьев повисла зеленоватая дымка. Автомобиль поднимался все выше в гору, петляя по идеально ухоженной дороге… Женщина попросила водителя остановиться недалеко от таблички «Privee»… Постояла задумчиво какое-то время на границе частного владения. Потом отпустила машину и отправилась дальше пешком.
Мальчик ждал ее, как они и условились, рядом с воротами. Возле его ног лежали два черных с рыжими подпалинами добермана. При ее приближении они напряглись и зарычали. Но Марк бросил им:
— Тихо!
И собаки мгновенно обмякли, успокоились.
— Тетя!
Марк обнял ее нервно и нежно, и Женщина чуть не заплакала от жалости.
— Как ты изменился, дружок…
За те два года, что она не видела этого ребенка, он ужасно вытянулся и из невысокого, щуплого подростка превратился в долговязого, худого юношу, бледного, несмотря на все солнце Ривьеры, с лихорадочным блеском в глазах.
— Наконец-то… Наконец вы приехали.
Ей показалось, что он всхлипнул, как будто собирался заплакать.
— Ну, ничего… Ничего… — Она погладила его по щеке. — Все будет хорошо… вот увидишь.
— Вы не пойдете к ним?! — Марк посмотрел в сторону дома — покрытые черепицей башенки виллы розовели над салатовой дымкой деревьев.
Женщина не торопилась отвечать… «Боже, какая красота кругом, и сколько мерзости, низости среди такой красоты… среди этих нежных листочков».
— Я не хочу, чтобы вы с ними разговаривали… Не ходите, — нервно повторил Марк. — А то…
— Что же, дружок?
— Вы тоже будете за них! А я не хочу… У них и так — все. А у меня — ничего… и никого.
— Не пойду. — Женщина взяла его под руку. — Я приехала к тебе.
«Его самого когда-то купили, и теперь он боится, — велико обаяние богатых! — что купят и меня…» Вся ее жалость к юноше мгновенно испарилась.
