Несколько мгновений Джулиан изучающе смотрел на меня, напряженно раздумывая. Со всех сторон на его лице вспыхивали отблески мерцающих свечей.
— Что ж, я согласен. Я понимаю, что ты имеешь в виду.
— А еще мне нужны эти шесть месяцев, чтобы окончательно увериться, что я действительно тебе нужна. И если до Рождества твои чувства ко мне не переменятся, мы начнем строить какие-то планы. Если же нет, — продолжала я, — я смогу это понять, Джулиан Эшфорд. Поэтому не надо хранить благородство и пытаться делать вид, что ты по-прежнему в меня влюблен. Тогда мы просто разойдемся с миром.
— Но по крайней мере все это время ты будешь носить мое кольцо? И мы будем считаться должным образом помолвленными?
— Да, если хочешь.
— «Если хочешь»! — В сердцах он вскинул руки у меня за головой. — Прекрасная моя Кейт, любимая Кейт! Господи, ты такой благородный и верный человек! И так трогательно доверчивый. Я никогда не предам твое доверие, клянусь! Я буду защищать тебя, сражаться за тебя до самого моего последнего вздоха!
— Джулиан, на дворе две тысячи восьмой. Надеюсь, этого не предвидится.
— Послушай, дорогая, я дошел лишь до середины своей речи и крайне признателен тебе за то, как ты ей трепетно внимаешь.
Я обвила руками его талию:
— Прости. Продолжай, пожалуйста. Мне так нравится, когда ты что-то говоришь. Словно я очутилась вдруг в каком-нибудь романе Троллопа.[50]
Он ласково потер мне скулы большими пальцами:
— Плутовка, ты ведь смеешься надо мной! И все же я действительно готов за тебя сражаться — такой уж я неисправимый старомодный парень.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Я стану биться за тебя, Кейт. Я готов убить ради тебя. И умереть за тебя, если придется. Господи, шесть месяцев! — Он помотал головой. — Как будто еще какие-то полгода способны меня состарить! — Джулиан приблизил ко мне лицо, так что мы едва не соприкоснулись лбами, и произнес горячим, страстным шепотом: — Клянусь тебе, любимая, всем чем только можно клясться, в моем сердце ты — моя жена. Я ведь уже твой муж, разве ты этого не знаешь?
— Ну, если так тебе спокойнее, когда ты ночь за ночью мною полностью овладеваешь…
— Спокойнее.
Больше между нами не было никаких слов, по крайней мере связных. Лишь его страстные губы, руки, его склоняющееся надо мной, золотистое в сиянии свечей тело. Лишь единение тел и упоение экстаза и, наконец, жаркий клубок глубокого удовлетворенного сна.
Когда наутро я проснулась, Джулиан уже отбыл в Манхэттен, а на тумбочке с моей стороны стояла большая, обтянутая шелком шкатулка. Внутри оказалась поистине королевская россыпь драгоценностей: цепочки с бриллиантами, всевозможные браслеты, серьги, колечки, посверкивающие всеми цветами радуги. И записка, изящно начертанная черными чернилами на нежно-бежевом листке: «Потешь мой каприз».
Ужасное видение захватило меня внезапно, вздыбившись прямо посреди глубокого мирного сна. Кошмар был все тем же, только на сей раз казался куда напряженнее и четче, ввергнув меня в крайнюю степень паники. Было полное ощущение настоящего конца света, сущего Армагеддона. И человек, к которому я взывала, никак не мог меня услышать и понять. Он лишь смущенно улыбался и, стоило мне заговорить громче и требовательнее, стал удаляться, все так же тихо улыбаясь, в кромешный мрак, настолько абсолютный, что, казалось, поглотит его навсегда.
— Остановись! — что есть мочи закричала я ему. — Стой! Вернись! Не покидай меня!
Кто-то мягко похлопал меня по руке, позвал по имени.
— Вернись! — снова завопила я. — Не оставляй меня!
— Кейт, Кейт! — Я почувствовала, как кто-то крепко схватил меня за руку. Зовущий голос раздавался у самого моего уха. Голос Джулиана.
Я резко села в постели, уткнувшись носом во что-то плотное.
— Джулиан! — воскликнула я, кинувшись ему на грудь. — Ты вернулся!
Однако все было совсем не так. Под моей щекой оказалась грубая шерстяная материя. И объятия его были холодными, совершенно формальными. Лицом я ощутила жесткий кожаный ремешок портупеи.
— Кейт, — забеспокоился он, — с вами действительно все хорошо?
О нет! Это не Джулиан. То есть Джулиан — но и не Джулиан. Не
Я стыдливо отстранилась от него. Свет вспыхнувшей было в душе надежды печально погас.
— Ох, простите бога ради… Мне привиделся кошмар.
— Как ваш нос? — спросил Джулиан, озабоченно глядя на мое лицо.
Я тронула пальцами нос. Чувствовалась не столько боль, сколько неприятное онемение.
— Думаю, с ним все в порядке. Я что, стукнулась им в вас? Простите. Который час?
— Семь утра.
— Боже мой, мне так неловко! Я вас разбудила. Я, наверно, подняла весь дом.
— Нет, я уже встал. У меня условлено несколько ранних встреч. Я как раз проходил мимо вашей комнаты и услышал… — Неловко кашлянув, он положил на ночной столик какой-то маленький предмет. — Ваш ключ. С вечера мне пришлось закрыть дверь снаружи, а потом не удалось просунуть его под дверью.
— Ох, похоже, я вчера просто провалилась в сон.
На его губах заиграла улыбка.
— Это моя вина. Продержал вас допоздна.
