Времена те ушли в прошлое, а от смотровского бунта против сложившихся этических и эстетических норм эпохи развитого социализма осталась одна тоненькая книжечка, выпущенная автором за свой счет и уже при появлении на свет являвшаяся библиографической редкостью, столь ценимой подлинными библиофилами.
Вместе с тем она представляет собой определенную литературную ценность, стихотворения, собранные в ней, внешне следуя традициям русского классического стиха, несли на себе печать авангарда восьмидесятых годов. Но странное дело, часто начинающиеся как ернические и насмешливые, стихи эти в конце своем оказывались печальными и болящими. У человека болела душа, и это превращало его строки из подражательных в настоящую поэзию.
С. Васильев заметил, что крестным отцом Смотрова был, несомненно, Салтыков-Щедрин, от которого наш герой взял сарказм и резкое неприятие пошлости. Не знаю, не знаю. Многое у Смотрова от его собственных взглядов на жизнь.
Просто мы давно привыкли вгонять чужие мысли в привычные рамки. Нашли определение — влияние Блока, например, или Тарковского, и сразу успокаиваемся, ага, это уже понятно, а то все темнил.
Ирония, звучащая в стихах М. Смотрова, вуалирует многое, и прежде всего он старается спрятать свое нежное отношение к миру. Есть люди, которые стесняются живущей в них нежности.
Мы принимаем это за пародирование, за усмешку, а это всего лишь попытка спрятать себя.
Умея блистательно подхватить любые интонации, использовать любой стиль, М. Смотров играл, выдавая веселые и не очень кунштюки, а в них вдруг проглядывала философская глубина:
Он улыбался, вокруг смеялись, а смеяться-то было нечему.
Это не просто слова — это отношение к описанным категориям людей современных нуворишей и государства. Когда принимали закон о монетизации, Герман Греф и его присные утверждали, что протестов не будет, быдло на улицы не выйдет. Вот так они нас! В натуре бля!
В стихах Смотрова не усмешка — горькая улыбка.
Он ерничает, он использует демагогические приемы, прямо как наши современные политики, как это сделано в стихотворении «Гимн свободе», где при всех попытках что-то сказать, не сказано о свободе ничего. Он подражает Лермонтову, Некрасову и Пушкину, но в этих подражаниях живет его, чисто смотровская интонация. Он создал свою поэтическую интонацию, его невозможно спутать ни с кем.
Нельзя сказать, что сборник во всем удачен. Нет, автор грешит порой отсутствием вкуса, но это ведь дело наживное. Приходит время, и человек понимает, что был излишне прямолинеен и в чем-то неправ.
