За облаками — солнце [1982] полностью

— Лучше немного повременить, Ямщикова, — ответил он. — Не спешите — присмотритесь, оцените свои силы, подумайте. Видите, у нас катастрофы сейчас…

— Я давно обо всем подумала. Разрешите мне летать, — настаивала Оля. — Больше не могу.

— Ну хорошо, — согласился Прошаков, — вот вернется скоро полковник Каплунов, тогда и начнем. А пока — потерпите. Без него я не имею права.

Оля расстроилась и некоторое время ходила мрачная, неразговорчивая. Не с кем было посоветоваться — Володю временно услали на авиационный завод, где готовили к выпуску новые самолеты. Теперь Оля поняла, что здесь, на новом месте, все нужно было начинать сначала, и прежде всего — завоевывать авторитет. Ни ее летный опыт, ни бои на фронте в расчет не принимались.

По-прежнему игнорировал ее Стефановский, который часто сам проводил разбор полетов. Оля регулярно являлась на все разборы и занятия, однако то, что садилась она сзади, рядом с дверью, принесло ей много неприятных минут.

— Капитан Ямщикова, открылась дверь — прикройте, — ровным голосом, по-волжски окая, сказал однажды Стефановский, даже не взглянув в ее сторону.

Молча Оля поднялась и плотно прикрыла дверь, которую иногда открывало настежь сквозным ветром. Покраснев, села на место, отметив про себя, что не очень-то вежливо было поднимать именно ее и, вероятно, Стефановский сделал это не подумав. Однако и на следующем занятии повторилось то же.

— Ямщикова, прикройте дверь…

И снова Оля шла закрывать дверь с гордо поднятой головой и пылающими щеками, теперь уже не сомневаясь, что обращался он к ней не случайно: может быть, надеялся таким способом ускорить ее уход…

Когда дверь распахнулась от ветра и кто-то из летчиков поспешно поднялся, чтобы закрыть, Оля спокойно встала и как ни в чем не бывало весело объявила во всеуслышание:

— Ну нет! Это — моя работа… Мне нравится закрывать дверь.

Все дружно засмеялись, а по лицу Стефановского пробежала тень.

Вернулся наконец Володя. Посоветовавшись с ним, Оля отправилась к начальнику института, не дожидаясь приезда Каплунова, без которого можно было вполне обойтись.

— Вы не расстраивайтесь, Ольга Николаевна. Успеете еще налетаться. Куда вы спешите? — стал уговаривать он ее.

— Я не спешу, а просто пора — все, кто прибыл, уже летают, только мне не дают. Почему?

— Понимаете, положение у нас сейчас сложное. Никак не выясним, почему бьются испытатели… Вы что — тоже хотите? Надо поберечь себя.

— Не могу я больше ждать. Это ненормальное положение… Я же не новичок в авиации. Меня прислали к вам работать! Ну, разрешите, пожалуйста, я докажу…

Он улыбнулся, подумал немного, глядя на Олю.

— Я вижу, вы женщина непреклонная. Что ж, Ольга Николаевна, я распоряжусь. Только вот волноваться не следует — испытатель должен обладать выдержкой. Раз уж вас прислали, летайте на здоровье! Но поскольку я беру на себя ответственность, давайте с вами договоримся — летать только хорошо! — и он по-отечески строго погрозил ей пальцем.

— Ясно!

Скоро после этого Прошаков подозвал Олю и осторожно, словно чего-то опасался, спросил:

— Приказано включить вас в заявку на полеты. Как, сможете завтра лететь? Вам знаком Як-3?

— Конечно, знаком! Я летала на нем, — не задумываясь ответила Оля, которая знала, что истребитель уже выпускался серийно и последнее время на фронте успешно использовался против вражеской авиации.

— Тогда все в порядке. Начнем с этого самолета.

Это было днем, после обеда. Небо прояснилось, по-весеннему пригрело солнце, взлетная полоса высохла после короткого быстрого дождя, освежившего воздух, и призывно поблескивала, убегая вдаль. Оле разрешили сделать несколько ознакомительных полетов на новом, но уже облетанном самолете.

Чистенький светлый истребитель послушно ждал, когда придет и сядет в кабину пилот. У самолета прохаживался техник. Увидев Олю, которая шагала прямо к истребителю, он замер на месте, недоверчиво и подозрительно хмыкнул.

— Готов? — спросила Оля и, не услышав ответа, более требовательно повторила: — Самолет готов?

— Готов, — вяло сказал техник.

Сделав вид, что не замечает его настроения, Оля улыбнулась и сама себя подбодрила:

— Отлично!

Очень важно перед полетом сохранить бодрость духа и уверенность в себе — у нее это всегда получалось. Больше того, даже если и были какие-то тревоги, огорчения, неприятности, она немедленно забывала о них, как только усаживалась на свое место в кабине и бралась за ручку управления. Так было и на этот раз.

Надевая парашют, она пока еще продолжала жить земными заботами, от которых сегодня трудно было отрешиться. С непривычной поспешностью застегивала лямки — все казалось, что в последний момент полет отменят.

— Значит, полетите? — спросил неожиданно техник с сомнением и, как показалось Оле, с иронией.

— Полечу! Обязательно полечу!

Тогда он повел головой, усмехнулся и, тронув обеими руками крыло, стал любовно гладить гладкую поверхность, негромко приговаривая:

— Ой, как жаль машину! Совсем новая… Хорошая… До чего жаль!..