Задержали шаг: пропустили двоих прохожих, прильнули друг к другу. Шли, держась за руки и прислонившись плечами. Она подобрала шаг, он отозвался беспричинным смехом. Вспомнил, как впервые увидел ее, выступающую в Доме офицеров, и как, встречаясь и проходя мимо, здоровался и оглядывался вслед. Как-то и она тоже оглянулась, и встретившись глазами, они рассмеялись… Потом она пришла в техникум…
Она догадалась, о чем он подумал:
— Нас тогда с Верой встретил Феликс как добрых знакомых. В коридоре еще. Помог снять одежду, сдал в гардероб, выдал номерки.
— И не отходил ни на шаг, — Олег продолжил ее воспоминания. — Баянист только возьмет аккорд — он уже протягивает к тебе руку. Так, что никому другому не подступиться…
— А ты подступился, подступился, — торопливо она заметила, ему вперебой. — Я тогда подумала, что ты сильный и смелый, как и положено хорошему боксеру… Мы с девчонками, знаешь, ходили болеть за тебя, — розоткровенничалась она.
— А я мечтал познакомиться бы поближе с такой. Пусть бы жила где-нибудь далеко, на окраине. И ходить бы, провожать ее…
— И как, удалось с такой познакомиться?
— Да, а только живет она не на такой уж окраине.
— Ну, все-таки… — Смех опять рассыпался валдайскими колокольцами.
Перебивая друг друга, вспоминали события, кажущиеся теперь такими далекими. Держась, как малые дети, за руки, прошли парк Якутова, откуда доносилась танцевальная музыка, потом авиационный институт, где также гремел студенческий бал и разгоряченная танцами молодежь у высокого крыльца покуривала и хохотала над свежими анекдотами. В этот вечер, кажется, никому не сиделось дома.
А вот и оперный театр. Ах, оперный! «Веселая вдова», «Корневильские колокола», «Щелкунчик», «Лебединое озеро». А «Кармен» — о-о! Были здесь выдающиеся певцы, которых приглашали в Москву, в Ленинград, потом они приезжали в Уфу на гастроли… Каждое посещение театра было событием… Приходили все учащиеся, начиная с первого курса. Чистились, гладились… Помнится, было это на втором курсе. После первого антракта рядом оказалась весьма разговорчивая пышечка Соня Маннапова. Подарила расческу, был у него день рождения. Но откуда узнала?..
На улице Пушкина свернули, прошли мимо трибун Совета министров, откуда принимались военные парады и демонстрации трудящихся, где проходили и железнодорожники с оркестром… А вот и парк Луначарского с тихим озером, с гаревыми дорожками на аллеях, с шумящей листвой деревьев. С деревянным летним театром, где шли бои Приволжской зоны, с открытой театральной эстрадой, на сцене которой выступали боксеры… Из этого парка сейчас тоже доносится музыка. Парни и девушки развлекаются. За его взглядом и задумчивым лицом Леночка наблюдала, ей хотелось знать, о чем он думает.
— Здесь ты много раз выступал и побеждал, — продолжила она разговор.
— Было дело. — Он вздохнул, как старик, вспоминающий о своей молодости.
— И выиграл Приволжскую зону России! А финальные, кстати, где будут проводиться?
— В Воронеже. — Он опять вздохнул.
— Вздыхаешь-то. Тебя, что ли, не пригласили?
— Пригласили. И письмом, и телеграммой.
— Поедешь?
Он помотал головой.
— Опоздал. Сдавал госэкзамены, получал диплом. Да бои там уже заканчиваются. С Гошей мы скоро поедем к месту работы…
Звуки доносящихся издали пения и музыки подчеркивали глубокую тишину на этом, плавающем в лунном пространстве, мосту. Не было ни встречных, ни попутных людей, они одни только, взявшиеся за руки, вознесены были над притуманенным пространством оврага; сверху над ними висел, словно вымытый и начищенный к празднику, звездный купол неба. Остановились, прислушивались к тишине. Что делать в этой тишине, в этом лунном пространстве? Обнялись, поцеловались. Как обнимались и целовались на этом мосту и до них многие влюбленные. И еще раз, и, не прерывая поцелуя, прижавшись друг к другу, постояли, почувствовали свою слитую силу. Оторвался он наконец, поглядел ей в глаза:
— Вот как я люблю-то тебя.
— Как, как? — она засмеялась.
— Вот как! — Снова обнял ее, прижал к себе, хрупкую и одновременно упругую, сильную. Ласковую, но и не поддающуюся…
— Ну, хватит, Олег. Вон там, кажется, идет кто-то…
Шли и глядели не друг на друга, а себе под ноги — стыдились ли этой неожиданной близости, переживали ли свой настоящий поцелуй. Молчали какое-то время.
— И, значит, уедете? С Гошей, да? Насовсем? — спросила она наконец, держась за руку. Рука ее, как он заметил, тихо подрагивала.
— Не насовсем. Года на два.
Спускались по улице. Журчала под мостиком пахучая Сутолока, мостик скрипел и покачивался. На подъеме уже начиналась улица, и, освещенная луной уходила в даль. Она была пустынна.
— А куда — еще не выбрали место? Или у вас не выбирают? — спросила она.
— На Сахалин, возможно.
— О-о! Так далеко?!
— Далеко или не далеко, не все ли равно? Но побывать надо. Пока есть возможность.
