Мазов с супругой и директор Титов, опирающийся на тросточку, ушли рано, оставив выпускников на попечение дежурных преподавателей. Затянулись песни.
Ах, песни! Да под три баяна! «Расцветали яблони и груши…», «Синенький скромный платочек», «Студенточка — заря восточная…», «Под городом Горьким, где ясные зорьки…» Девушки, почти все, составляли хор техникума. Когда-то подполковник Мушат загорелся созданием мужского хора. И создал. И сейчас слышались и выделялись голоса запевал и солистов.
По знаку мастера Казина, вдруг все три баяна умолкли. Озорно встряхнул он головой — и все разом заиграли русскую плясовую. Кому было не лень, все вымахнули из-за стола: и Макс, и Глухов, и Валька Колесов, и Фарс Валишин, и чернобровый Казаков, и Мишка Быков… Парни тем временем стали уламывать Толю Койнова из седьмой группы, симпатичного плясуна. Он недолго ломался: встал, дождался зачина «Цыганочки» и потряс плечами и головой с упавшими на лоб волнистыми волосами. И пошел бацать и выколачивать! Парни и девушки поднялись, потянулись за ним…
Едва Койнов закончил, баяны заиграли татарскую: «Ике келен, келендаш, бырсы ялкау, бырсы яш…» Танцевать вышла Соня Маннапова. Закончила танец возле Олега Сибирцева. И поклонилась. Он поблагодарил, обнял ее. И, обернувшись к музыкантам, крикнул:
— «Барыню»!
Баянисты, медленно ускоряя темп и подлаживаясь друг к другу, заиграли. Шурочка Усачева вышла из-за стола, покинула своего Плешакова и уставила руки в бока. И тронулась. Невысокая ростом, отменно сложенная и большегрудая, она, расчищая себе пространство, стремительно понеслась прямо на зрителей — и те расступились. И она, пылая лицом и взмахивая руками, лихо подпрыгивая и поколачивая носками туфель друг о друга, летала по кругу, едва ли не вскрикивая.
Леночка заметила, как Олег восторженно следил за ее движениями и как у него горели глаза. Нет, не безразличен он к девушкам, нет… Она не хотела садиться за стол. Поглядев на Олега, Лена дала понять, что сейчас им надо бы на улицу, что там сейчас тихо и хорошо. И что им надо поговорить и побыть вдвоем… Вообще уйти надо, ну, совсем уйти…
На прощанье она подала Гоше руку, и они с Олегом шаг за шагом тихонько пошли. И проводили их до двери две подружки Шура Усачева и Соня Маннапова. В длинном коридоре догнал Феликс Телицын. Выглядел он грустным, был на вечере один, без девушки.
— Вы, что же, Олег, Лена? Вы уходите?
— Уходим, — сообщила Леночка.
— Уходим, — подтвердил и Олег.
— Совсем, что ли?! Да вы что?! Сейчас начинаются танцы, пляска. Я вас, ну, нет, не отпущу. Оставь, Олег, Леночку! Ты-то лежебока, мы знаем, но пусть она потанцует. Это ведь последние танцы, поймите! Последние!.. — подчеркнул он.
— Вот что, Феликс. Не будет тебе никакого последнего шанса, — Олег смеялся и говорил весело: — О Леночке ты забудь, выбирай себе другую девицу, у тебя их много.
Держась за него, Лена заходилась смехом, в расслаблении опиралась на его руку, хмель ли вступил ей в голову, но скорее знала, что заветным грузом своим доставляла Олегу несказанную радость. Помахала она Феликсу Телицыну, и Олег покивал. И поспешили к выходу…
— А че рано уходите? — в проходной спросил сторож дед Степан, убирая в сторону свою дымящуюся «козью ножку».
— Погулять да поговорить надо, — Олег доложил. И Леночка, обернувшись к деду сияющим лицом, утвердительно покивала.
— Что же, погуляйте, пока молодые. Поговорите. Поди есть вам о чем… — Вышел он и проводить, на крылечко. Вслед молодым посмотрел, возможно, вспомнил что-то свое, теперь уж далекое…
Олег говорил об отдельных эпизодах вечера, выставлял их больше в смешном виде. Она смеялась вначале от души, потом что-то изменилось, стала тихо улыбаться и больше молчала. Слушала, кивала, отзывалась на шутки и что-то держала в себе, что, казалось, рвалось из нее наружу.
— Я жалею, что не смогла прийти на твои соревнования. На твой бой с чемпионом. Много было о нем разговоров.
— А может, и хорошо, что не пришла.
— Ну, почему, почему?
— Поражение в боксе — это не то, что поражение в гимнастике: любимой девушке лучше этого не видеть.
— Я все равно жалею. То экзамены были, то подготовка, а то платье, это вот, — она себя потрогала с двух сторон, — шила. И всем классом фотографировались, и в кино ходили, и выпускной был тоже, и гуляли по городу почти до утра. И пели, и смеялись, и плакали. Все было.
— Были и объяснения? Объяснялись мальчишки?
— Ну, не так, чтобы… Да, впрочем, еще как! Сперва один: Сема Вайнштейн, признанный наш математик. Потом еще двое: Тагир и Олег тоже.
— И к кому больше лежит душа?
— Да все они хороши. А только душа почему-то лежит не к ним…
Последнее она буркнула как бы про себя.
— А понравился тебе наш вечер?
Она кивнула.
— А что больше запомнилось?
— Как девушка пела: «Мне минуло шестнадцать лет…». И еще как Шура танцевала. И как ты смотрел на нее…
