Он успел удивиться, почему пули словно бы не берут эту сволочь, почему Рустам, поворачиваясь в его сторону, стал вроде бы опять не похож на Рустама. Вообще непонятное чудище! Еще он успел отбросить ППШ и выхватить из-за спины трубу гранатомета. Именно в этот момент перед ним возникла огненная стена, ударила и смяла его…
– Они останавливаются, Ева!.. Нет, точно останавливаются… Остановились!
От возбуждения Жора с силой хлопал ладонью по спинке сиденья.
– Тише ты… Я вижу.
На этот раз Ева тормозила долго. Плавно, как на экзамене на права, приткнула машину к обочине. Все равно трудно было поверить, что они стоят. Все кажется – летят куда-то…
Девушка попробовала снять руки с руля. И тут же снова схватилась за теплый, влажный от ладоней пластик. Без руля – руки трясутся, надо же…
– Не пойму, что у них происходит… – продолжал комментировать Жора. Он, не отрываясь, всматривался вдаль, где на пустынной ленте дороги черной каплей застыла машина. – Пересаживаются… Подожди, подожди… Слушай, они разворачиваются… Уезжают, как пить дать, уезжают!..
Они, конечно, не могли слышать, как в салоне «мерседеса» Север Закраевский сказал Лехе Федорову:
– Отвези меня домой.
– Конечно, Север Семенович, я сейчас, сейчас… А эти как?
– Отвези меня домой, – еще раз попросил Север.
Такого тона Федоров у него никогда не слышал. Не подозревал, что у несгибаемого Закраевского может быть такой тон. Не к лицу ему – просить, не идет совсем… И глаза теперь какие-то старые, тусклые… Нет, лицо старое, прямо сейчас постарело, соображал Леха. А глаза… Они… Да теперь оба глаза у Севера стали одинаково тусклыми – вот в чем дело! – понял, наконец, отставной прапорщик. Лицо олигарха будто сразу погасло – во как!
– Домой. Очень хочу домой. Очень хочу. Очень хочу… – монотонно повторял Север.
– Звезды нельзя гасить сразу, – сказал Наставник. – А белые гиганты второй степени тем более требуют аккуратного обращения.
– Мне казалось, она вот-вот взорвется, – поспешил оправдаться я. – Взрыв звезды подобной величины мог бы полностью разрушить энергоструктуру этого рукава галактики.
Наставник промолчал. Он был далеко и слушал меня, похоже, рассеянно. Но – Наставник никогда ничего не упускал.
– Нарушить мог бы, а разрушить… Ты меня слушаешь?
Я слушал. И одновременно слышал телефонный звонок…
Спросонья я сунулся за мобильником, нашарил его, уронил, выругался, подумал, выругался еще крепче и выбрался из кровати.
Трубка смолкла. И где ее теперь искать? И надо ли, если рассудить здраво? Кому это надо, в конце концов?
Но не успел я перевести дух, как этот неугомонный гаджет, ухмылка сатаны, запечатленная в пластике, снова разразился электронной истерикой.
Удивительная настойчивость! Очередная победа технологии над крепким сном и здоровыми нервами.
Судя по звуку – где-то между стеной и спинкой кровати, сообразил я.
Стоя на четвереньках и выковыривая его оттуда, я подумал: если опять какое-нибудь наследство – откажусь сразу. Бесповоротно и с отвращением!
Если предложат что-нибудь в евро – хорошо, откажусь за евры. Не предложат – все равно хорошо, готов отказаться за буханку хлеба и пачку масла. Хлеб в доме кончился и масло тоже, а купить я вчера забыл.
Я, наконец, ответил на вызов. Оказалось, Аська. Ну еще куда ни шло…
Моя непосредственная начальница была строга и сердита. В ее голосе слышались раскаты грома, а в глазах (видимо!) блестели молнии. Не успел я льстиво восхититься этой зевсоподобностью, отличительным знаком истинного руководителя, как узнал, что все сроки прошли, терпение кончилось, оргвыводы созревают, как прыщи на лице, а оду об отечественных унитазах, превосходящих импортные аналоги, фирма до сих пор не имеет.
От невозможности оправдаться я позволил себе морально восстать и усомниться в превосходстве наших керамических чудес над зарубежными сантехническими недоделками. И, развивая тему, сообщил, что сомнения художника до сих пор не позволили мне вложить душу в сливной бачок с той искренностью, которая требуется заказчику. Так что я работаю. Сижу и думаю о тонкой грани, за которой желаемое выдается за действительное. Т. е. продается, конечно, как же иначе! У этих жлобов, наших рекламодателей, попробуй выпроси зимой снега – держи карман…
Не прокатило. Аська скептически хмыкнула и посоветовала не вешать ей лапшу на серьги. И не надо, не надо оправдываться творческим кризисом в отдельно взятой душе художника. Имея двух гиперленивых детей с суперразвитой фантазией, она за свою жизнь наслушалась таких немыслимых оправданий, что все титаны пера нервно курят в сторонке. Так что бери ноги в руки, Алик, вцепись зубами в клавиатуру, а статью дай. Полтора дня! Иначе – секир башка.
Я пообещал. Подумал и сообщил доверительно, что за полтора дня, пожалуй, смогу размочить черный хлеб реализма и наступить на горло жизненной правде.
