— Какими силами удерживать позиции? Вот и я об этом.
Костин посмотрел на Кулика и молча, налил в его пустую кружку чай.
— Вы не устали от моих вопросов, Григорий Иванович?
— Нет. Это лучше, чем сидеть в камере. Спрашивайте…
Александр закурил и протянул папиросу Кулику.
— Скажите, а, что случилось позже в Ростове? Почему вы сдали Ростов немцам?
Кулик усмехнулся и посмотрел на Костина, который прикуривал папиросу.
— Может, угостите папиросой, что-то не накурился?
— Да, конечно, Григорий Иванович. Берите, прикуривайте…
Заключенный закурил.
— Я вот сижу и думаю, гражданин подполковник, почему вы все спрашиваете меня о том, что уже давно известно? Кого это все, интересует и с какой целью, вы все это спрашиваете? Думаете, продался Кулик немцам? Нет, меня не купишь! А в прочем, если вам это все интересно, пишите. Я прибыл в Ростов накануне его сдачи, когда наши воинские части занимали оборону на последнем рубеже, то есть в 2–3 километрах от окраин города. В день прибытия, я сразу же поехал на главное направление, чтобы посмотреть, как построена оборона, воодушевить командиров и бойцов. Тогда именно впервые минуты своего пребывания в городе, я отдал команду ни шагу назад. Мне удалось исправить кое-какие недочеты в обороне, особенно в организации артиллерийских позициях.
— Что было дальше, Григорий Иванович?
Кулик снова ухмыльнулся. Ему видно не нравилась позиция следователя, который настойчиво вел допрос в обвинительном ключе.
— Что еще вы хотите услышать, гражданин подполковник? Хотите повесить на меня вину за сдачу города и не выполнение приказа Ставки? Наверное, думаете, почему я до сих пор живу? Почему по мне не промчался каток Лаврентия Берии? Так слушайте. Когда началось генеральное наступление немцев на Ростов и Аксай, то есть он пытался прорваться на Ольгинскую переправу, я выехал на участок, где немцы вклинились в нашу оборону. Я сам лично водил бойцов в контратаки, отбивал огнем артиллерии танки противника и лично до темноты был в войсках. Я тогда отлично понимал, как никто в Ставке и Генеральном штабе, что удержать город, имеющимися силами просто невозможно. Что мы могли противопоставить немецким танкам? Ничего! Немцы стремительным ударом прорвали фронт и вошли в город. Они смяли стрелковый полк и два дивизиона артиллерии своими танками… Нам, как мне докладывали, удалось уничтожить около двадцати танков, но это не решило исхода сражения. Войска стали отходить к переправам. Мне тогда казалось, что за сутки моего пребывания в этом бою, я сделал все, что мог.
Костин смотрел на Кулика, стараясь понять, что в эти минуты мог он переживать.
— Скажите, Григорий Иванович, почему вы не попытались согласовать свое решение с начальником Генерального штаба, со Ставкой, — спросил его Александр. — Мне кажется, сделай вы это, может, и не было бы столь чудовищных обвинений в ваш адрес?
— Задним умом мы все сильны. Я тогда думал по-другому, гражданин следователь. Просить разрешение на отход, то есть на сдачу города, я не стал, так как считал, что мы сможем отбить атаки немцев, ведь нам изначально удавалось это сделать. Однако, как я не старался, у меня ничего не вышло, мне не хватало резерва. Когда я приехал в Батайск, я все же доложил, что город пал…
— О чем вы тогда думали, Григорий Иванович? Вы же догадывались, что Сталин вам этого не простит.
— Конечно, гражданин подполковник. Сколько тогда расстреляли генералов, за более мелкие поступки, здесь я дважды не выполнил приказ Ставки. Доказывать и спорить с руководством Генерального штаба, было глупо…
Кулик замолчал. Рука его потянулась к пачке с папиросами, но она была пуста. Он усмехнулся и посмотрел на Костина.
— Я устал. Прикажите отвести меня в камеру…
Александр нажал на кнопку звонка и, когда в дверях показалась фигура конвойного, приказал тому отвести арестованного в камеру.
Костин вошел в кабинет, и устало опустился на стул. Он закрыл глаза, стараясь на какой-то миг забыть эти серые потолки, облезлые стены кабинета для допросов следственного изолятора.
«Что с тобой, Костин? Что не по плечу тебе поручение руководителя СМЕРШ? Теперь, когда ты все глубже и глубже погружаешься в следственные материалы бывшего маршала Кулика, ты по-настоящему начинаешь осознавать глубину человеческой трагедии, действия и бездействия наших командармов, значимость тех или иных решений Ставки. Страшно? Там на фронте было все ясно, ясно кто враг, а кто друг. Здесь же все по иному, каждый пытался перевалить вину ответственности со своих плеч, на плечи других. Почему страна оказалась не готовой к войне? Танки, какими располагала Красная Армия, не было у Германии, но они не могли остановить натиск немцев, да и численный состав превосходил численность гитлеровцев, тогда почему мы побежали, оставляя им города и села. Кто в этом был виноват? Кулик, Ворошилов, Буденный, едва ли. А, может, в этом виноват сам Сталин и Жуков?».
На столе зазвонил телефон, Костин снял трубку.
— Зайди! — услышал он требовательный голос полковника Маркова.
