Дверь открылась, и конвойный завел в кабинет арестованного. Александр взглянул и не сразу признал в этом человеке Григория Ивановича Кулика. Он сильно похудел. Рубашка на его груди была порвана и висела, словно на вешалке. Особо поразило лицо его бывшего маршала, оно было разноцветным. Свежие гематомы с ярко-фиолетовым оттенком сочетались со старыми, гематомами, пожелтевшими от времени.
«Да, жернова власти безжалостны», — подумал Александр.
Кулик, не замечая жеста Костина, продолжал стоять у двери, низко опустив свою нечесаную голову. Седые свалявшиеся волосы, были похожи на театральный парик, надетый на разноцветный череп.
— Присаживайтесь, Григорий Иванович, — предложил ему Костин. — Давно мы с вами не виделись.
Кулик как-то отрешенно посмотрел на него, словно не понимая, кто перед ним сидит за столом. Он осторожно присел на край табурета и словно затравленный зверь, посмотрел на Александра.
— Чай будете? — спросил его Костин и нажал на кнопку звонка. — Я тоже с вами попью, если не возражаете.
— Шутите? — усмехнулся арестованный. — Я рад, что у вас так хорошо с юмором.
Дверь кабинета открылась и в дверях выросла фигура конвойного.
— Сделай нам два чая и покрепче, — приказал ему Александр. — Сахара не жалей…
Конвоир козырнул и скрылся за дверью. Костин, молча, протянул Кулику пачку папирос. Григорий Иванович трясущими пальцами взял папиросу и сунул себе в рот. Александр зажег спичку и протянул ее арестованному. Бывший маршал затянулся дымом и закашлялся.
— Извините, гражданин следователь, давно не курил.
— Ничего, не торопитесь. У нас времени много…
— У вас, наверное, много. А у меня его осталось не так много, гражданин следователь. Можно спросить вас? Почему у вас перебинтована голова? Война закончилась или по-прежнему продолжается, но уже в ваших кабинетах?
— Я что-то вас не понимаю, Григорий Иванович? О какой войне вы говорите?
— Вы все отлично понимаете, гражданин подполковник. Это самая страшная война без выстрелов, но самая бескомпромиссная, при которой человека не спасают, ни должности, ни звания.
Костин хотел что-то ответить Кулику, но в этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел конвоир с двумя кружками крепкого и ароматного чая.
— Вот чай, товарищ подполковник. Если что, прикажите, чая у меня много…
Он тихо вышел из кабинета, оставив арестованного и следователя один на один. Чай действительно был очень вкусным и Александр сделал маленький глоток, боясь обжечься.
— Григорий Иванович, вы не против того, чтобы вернуться к нашему последнему разговору?
— Гражданин подполковник, зачем ворошить старое, тем более, что я подписал все документы… Вы читали их?
— Если честно, то нет. У меня сегодня первый рабочий день и я еще не успел изучить все наработанные подчиненными документы.
— Вы гражданин следователь, разительно отличаетесь от своих коллег. Мне кажется, что вы хотите в чем-то разобраться, понять меня. Другие бьют больше, чем спрашивают. Мне приходилось и ранее попадать в застенки царской полиции, но там были люди более милосердны, чем сейчас.
Костин улыбнулся этому сравнению. Он внимательно посмотрел на Кулика и задал ему свой первый вопрос:
— Скажите, Григорий Иванович, что было после того, как вас отозвали в Москву, после сдачи Ростова? Что вы испытали тогда, ведь вас могли расстрелять по законам военного времени?
Кулик закрыл глаза и на миг замолчал. В эти секунды Костину показалось, что Григорий Иванович погрузился в воспоминания, как пловец в воду. Наконец на его лице появилась улыбка, словно он вспомнил какую-то одному ему знакомую шутку.
— Меня вернули в Москву, и началось следствие. Я сидел дома и каждый день, каждую минуту ждал ареста. Я никогда не думал, что у меня так много врагов и недоброжелателей. Они с наслаждением обсасывали каждый факт моего пребывания в Керчи и Ростове. Я хорошо понимал, почему это делается, каждый из них пытался снять с себя ответственность за неудачи осеней компании 1941 года. Потом, когда я знакомился с материалами служебной проверки, я был просто шокирован ее выводами…
— Да, я читал все это, — тихо произнес Костин и достал из папки документ. — Это документ от 2 марта 1942 года. Давайте, я его вам зачитаю. Я просто хочу вернуть вас в то сложное для время.
