Я опоздал всего на сутки! На какие-то грёбаные сутки! Схватки начались двадцать шесть часов назад, и Оленька до последнего звала меня. В смертельной точке соединилось всё. Конфликт резус-фактора, преждевременные роды, ослабленный, истощённый организм, сильное кровотечение. Найди я её на сутки раньше, хватило бы времени отвезти их в больницу.
– Четыре часа назад умерла, милок. Держалась до последнего. Тебя ждала.
Слова старой женщины сквозь вату прорывались ко мне, а я не мог пошевелиться. Моя солнечная девочка, такая красивая, такая спокойная. Она лежала с закрытыми глазами, похожая на фарфоровую куколку, в окружении рассыпавшихся по подушке светлых волос.
– Оль, просыпайся. Я знаю, что ты спишь. Ты боишься, что я буду ругаться за то, что сбежала от меня? Не бойся. Я не буду шуметь. Просыпайся. У нас всё теперь будет хорошо. Больше не отпущу тебя. Обещаю.
Я не видел Демида, застывшего в дверном проёме и стирающего кулаком песчинку, попавшую в глаз, не слышал писка ребёнка, оставшегося без матери, не помнил, как нас грузили в вертолёт. Я заснул вместе с ней и не хотел просыпаться. Там, во сне, мы снова гуляли по парку, держась за руки, ели мороженое, засыпав его большим количеством шоколада, покупали белое платье и мечтали о своей квартире, можно даже малюсенькой.
Временами меня выталкивало из сна, и я видел какие-то огрызки текущей жизни. Вот я стою у стеклянного бокса, где лежит крошечный малыш, так похожий на меня, вот я в непонятном мраморном зале, где какая-то посторонняя баба говорит «да», вот я словно смотрю кино, где по полу ползёт карапуз, поднимается на неуверенные ножки и шлёпается на попу, произнося «па».
Наверное, в тот момент я проснулся окончательно, обнаружив себя женатым на порядочной татарке, воспитывающей всё это время моего сына. Венера не стала мне женой, как ни старалась. Чужая женщина, готовящая еду, убирающая в доме, занимающаяся Тимуром. Вот за это я благодарен ей. Венера стала замечательной матерью сыну, полюбила его, как своего, никогда ни в чём меня не упрекнула.
С родителями я больше не общался. В тот день, когда отец отобрал Оленьку, они умерли для меня. Мы покинули их дом, подаренный на свадьбу, оставив все блага предлагаемой жизни, переехали в скромную квартиру, а я снова вернулся на ринг. Именно он спас меня от внутреннего разрушения, от желания сдохнуть. Злость – отличный двигатель вперёд. Я рвал каждого, стоящего на моём пути, срывал банк, увеличивал состояние.
Конец девяностых – начало двухтысячных оказались хорошим временем для ковки бизнеса, а Карамышевская хватка и чутьё сделали своё дело. Я очень быстро поднялся, занял несколько ниш и положил всю оставшуюся жизнь на развитие, борьбу за власть и положение в обществе.
До сих пор казню себя за то, что встал на скользкую дорожку отца, позволив себе вмешаться в судьбу сына, решив, что лучше знаю, какая жена ему нужна. Вовремя одумался, отступил, но в наказание чуть не потерял единственного ребёнка, частицу моей солнечной девочки.
Я смотрел через заляпанное мной же стекло в слишком светлый бокс для новорождённых и не мог сдержать слёз. А как их сдержать, когда на пеленальном столике лежит внук, Ринат, так похожий на Тимура. Я всё пропустил с сыном, но по всплывающим кадрам знаю точно, что Тим был такой. Ринат повернул головку в мою сторону, посмотрел мутными глазками, задёргал маленькими ручками и запищал. Такой же писк прорывался сквозь вату там, в отдалённой деревне, спрятанной в горном серпантине.
– Оленька, моя малышка. Спасибо тебе за сына. Знаю, я был неважным отцом, занятым своим выживанием без тебя, но я исправлюсь, обещаю. Стану самым лучшим дедом для нашего внука, научу его быть настоящим мужиком, настоящим Карамышевым. А ты будешь смотреть на нас с небес и радоваться. Ты же ждёшь меня, моя солнечная девочка? Я обязательно приду. Не сейчас. Чуть позже. Дай только вырастить Рината, а если повезёт, то ещё парочку; а если повезёт ещё больше, то женю нашего мальчика, и сразу к тебе. Главное, дождись меня. Знаешь, я до сих пор вижу наши сны. Ты всё такая же светлая, нежная, улыбчивая, и всё так же любишь мороженое с шоколадной крошкой. А ещё я сохранил твоё платье, помнишь, то белое, которое ты так и не надела в ЗАГС. Я обязательно возьму его с собой, когда пойду к тебе. Ты же наденешь его для меня, порадуешь своего мужчину?
Сколько я так стоял, наматывая сопли на кулак, разговаривая с Оленькой? Из блуждания мыслей выдернул Тимур, неслышно подойдя и положа руку на плечо.
– К нему уже можно. Хочешь подержать внука, отец?
Не все слёзы я выплакал, стоя у бокса. Солёная влага снова потекла по щекам, капая на пухленькое личико малыша. Ринат сморщил носик, почмокал губками и открыл глазки, даря мне весь мир.
Конец