– Нет, не нужно, я отдохну часок, раздеваться не буду, под утро опять пойду на станцию.
– Ну, как сегодня?
– В стену котельной снаряд попал, а два во дворе разорвались, в турбинном зале несколько стекол вышибло.
– Никого не ранило?
– Нет. Ты почему не спишь?
– Не хочется, не могу. Душно очень.
– Мне в штабе сказали: опять немцы продвинулись к Купоросной балке, надо тебе уезжать, Вера, надо. Боюсь за тебя. Ты одна теперь у меня. Я перед мамой за тебя отвечаю.
– Ты ведь знаешь, я не поеду, зачем говорить об этом.
Они некоторое время молчали, оба глядели в темноту, отец, чувствуя, что дочь не спит, она, чувствуя, что отец не засыпает, думает о ней.
– Чего ты вздыхаешь? – спросил Степан Федорович.
– Я рада, что Павел Андреевич к нам пришел, – сказала Вера, не отвечая на вопрос отца.
– Меня сейчас Николаев спрашивает: «Что это с Верочкой нашей? Что с ней творится?» Ты о летчике своем волнуешься?
– Ничего со мной не творится.
– Нет, нет, я и не спрашиваю.
Они снова замолчали, и опять отец чувствовал, что дочь не спит, лежит с открытыми глазами.
– Папа, – вдруг громко сказала Вера, – я должна тебе сказать одну вещь.
Он сел на постели.
– Слушаю, дочка.
– Папа, у меня будет маленький ребенок.
Он встал, прошелся по комнате, покашлял, сказал:
– Ну что ж.
– Не зажигай, пожалуйста, свет.
– Нет, нет, я не зажигаю. – Он подошел к окну, отодвинул маскировку и проговорил: – Вот это да, я даже растерялся.
– Что ж ты молчишь, ты сердишься?
– Когда ребенок будет?
– Не скоро, зимой…
– Да-а-а, – протяжно проговорил Степан Федорович, – давай выйдем во двор, душно действительно.
– Хорошо, я оденусь. Иди, иди, папа, я сейчас приду, оденусь.
Степан Федорович вышел на станционный двор. Стояла прохладная, безлунная, звездная ночь. В темноте светлели большие белые изоляторы высоковольтных кабелей, идущих к трансформатору. В сумрачном просвете между станционными постройками виден был темный, мертвый город. Далеко на севере, со стороны заводов, время от времени мерцали белые зарницы артиллерийских и минометных залпов. Вдруг широкий неясный свет вспыхнул над темными улицами и домами города, казалось, сонно взмахнула розовым крылом огромная птица – то, видимо, взорвалась тяжелая бомба, сброшенная ночным бомбардировщиком.
В небе, полном звуков, движения, мерцающих зеленых и красных нитей трассирующих снарядов, в той непостижимой, непонятной человеку высоте, которая одновременно объединяет в себе и высоту, и ужасную глубину бездны, светили осенние звезды.
Степан Федорович услышал за спиной легкие шаги дочери, она остановилась возле него, и он ощутил на себе ее спрашивающий и ожидающий взгляд.
Быстро повернувшись к Вере, он всматривался в ее лицо, потрясенный глубиной и силой охватившего его чувства. В ее печальном, похудевшем личике, в ее темных, пристально глядевших на него глазах была не только слабость беспомощного существа, ребенка, ждущего отцовского слова, в ней была и сила, та удивительная и прекрасная сила, которая торжествовала над смертью, бушевавшей на земле и в небе.
Степан Федорович обнял худенькие плечи Веры и сказал:
– Не бойся, доченька, маленькому не дадим пропасть.
Две недели шли бои на южной окраине и в центре города. 18 сентября 62-я армия по приказу Еременко контратаковала немцев, чтобы сорвать переброску немецких войск на север. Одновременно наступали наши войска, расположенные северо-западнее города.
Оба эти наступления успеха не имели, северный клин немцев, по-прежнему упираясь в Волгу, разделял фронты.
Двадцать первого сентября немцы силами пяти дивизий – двух пехотных, двух танковых и одной мотодивизии – атаковали центр города. Главный удар пришелся по дивизии Родимцева и двум стрелковым бригадам. 22 сентября бои в центре города достигли высшего напряжения. Дивизия Родимцева отбила двенадцать атак, но все же немцы потеснили ее и заняли центр города. Родимцев ввел в бой свой резерв и удачной контратакой заставил немцев несколько отступить. С этого дня 13-я гвардейская дивизия, оставив центр, прочно удерживала восточную часть города вдоль побережья Волги.
Эпицентр битвы медленно перемещался с юга на север, от городских улиц, где засел Родимцев, к заводам. В октябре вся мощь немецкого удара обрушилась на заводы.
А новые дивизии все шли и шли в Сталинград. Следом за Родимцевым пришел Горишный, за Горишным Батюк. Горишный стал вправо от Родимцева. Батюк стал вправо от Горишного; в их районе стал Соколовский. Дивизии Горишного и Батюка занимали оборону в центре у Мамаева кургана, мясокомбината, под напорными баками.
Влево от них, на юг, вниз по течению Волги, в центральной черте города осталась дивизия Родимцева. Вправо от центральных дивизий, на север, вверх по течению Волги, на заводах заняли оборону новые части: дивизии Гурьева, Гуртьева, Желудева, следом за ними пришел Дюдников.
Еще севернее, на крайнем правом фланге, стояли бригады полковника Горохова и Болвинова.
