— Почему именно я, — повторял он за разом раз. — Почему из всех именно я? Я — тот, кто должен был стать величайшим охотником, спасителем своего народа, теперь должен…
Лио не успел закончить. Раздался звук взрыва, стены затряслись, с потолка посыпалась штукатурка. Норд подбежал к окну. По лицу вожака разлились красные разводы. Очередной прорыв. Не теряя ни минуты Норд бросился прочь из кабинета, оставляя младшего брата в одиночестве.
Девушка чувствовала себя одиноко и паршиво. Гримаса отвращения на лице брата не выходила из головы. Когда они виделись в последний раз? — Ещё там, в башне? Мирра потеряла счёт времени.
На тренировках с Гарном, где Лио не появлялся, тьма проявлялась пятнами, точно грязь. Девушке хотелось смыть это налёт с себя, проснуться, но всякий раз, открывая утром глаза, она оказывалась не своей тёплой и светлой комнате, в Ядре, а в холодной и каменной одиночной камере.
Мирре претило обращаться к тёмному искусству, она думала, что что таким образом ещё больше теряла себя и ещё дальше отдалялась от брата. Из-за подобного настроя все тренировки изнуряли и не приносили никаких результатов. Однако прает вожака был бескомпромиссен и терпелив, начав с самых азов.
Сначала девушка сторонилась его, даже боялась, ведь будучи сосредоточенным на деле чужаком, он напоминал хладнокровного убийцу с пустыми серыми глазами, пластиковая маска лица которого не давала трещин даже тогда, когда девушка делала что-то неверно. Вместо гнева Гарн заставлял девушку расплачиваться дополнительными многочасовыми тренировками, где оттачивал жесты своей ученицы, выверял ход каждой тёмной черты в воздухе под её пальцами, чтобы в дальнейшем те наполнились энергией «феррата». Ещё одной особенностью учителя было то, что он мог несколько дней молчать и наблюдать за девушкой, за её изнурительными попытками сделать что-либо и только потом указать на ошибку. Мирра не понимала, почему в Ядре весь ужас в отношении тёмных приравнивали к вожаку, ведь куда страшнее и безжалостнее его тень.
Время потеряло свой счёт, дни слились воедино, а дворец окончательно обратился тюрьмой, с ночным небом, выкрашенным в красный. Девушка слабела. То ли от тоски, то ли от того, что тьма забирала последние силы, а интервалы между тренировками не позволяли энергии восстанавливаться. Мирре было тяжело заниматься, ходить, есть и порой даже дышать. Как акт протеста, девушка решила никому ничего не рассказывать.
Состояние ухудшалось с каждой тренировкой. И на очередной из них ноги девушки отказали, Мирра упала. Живот скрутило, по телу забил озноб, перед глазами — мерцающая пелена. Тело проваливалось сквозь пол в вязкую топь. Мирра выставила руки вперёд, словно пловец, жадно хватая ртом воздух, пытаясь выбраться, но её уволакивало вглубь. В висках застучало давление, резкий писк проткнул слух. Мирра хотела кричать, но вместо этого начала захлёбываться собственными рвотными массами. Неужели умирать так больно?
Кто-то схватил девушку за руки. Это брат?
Лаурель парил в лучах света. Он был ещё ребёнком — воспоминанием детства. Мирра потянулась к нему. Её руки оказались совсем маленькими, детскими. Стало так тепло и хорошо.
Веря в реальность происходящего, Мирра начала играть с братом. Она резвилась на яркой зелёной траве в лучах летнего солнца, когда воздух, будучи раскалённым от жаркого дня, начинает понемногу остывать. Хотелось остановить момент, затеряться во времени. Внезапно угол обзора изменился, и девушка уже смотрела на происходящее со стороны. Она почувствовала на щеках горячие потоки — слёзы счастья и горечи. Неужели то чудесное время больше никогда не настанет? Мирра навсегда задержалась в бы этом беззаботном мире, но неведомая сила потянула её назад, прочь от столь приятных воспоминаний.
Девушка очнулась. Она лежала на кровати внутри тёмного кокона. Немного присмотревшись, Мирра поняла, что стены кокона — это тканевые перегородки, прикреплённые по квадрату над койкой. Несмотря на то, что тело ломило, о каждую его часть разбивались волны боли, девушка встала, чтобы выглянуть наружу. Больничное крыло, где она была, явно, неединственным больным. Внезапным шум заставил девушку вернуться в кровать и замереть.
— Аккуратнее, аккуратнее! — Слышался взволнованный женский голос. — Давайте сюда.
Шум и топот приближались, рядом заскрипела кровать.
— Ничего, сейчас, сейчас, потерпи дорогой, — продолжала причитать женщина. Послышались стоны, и женщина принялась убаюкивать кого-то ещё сильнее. — Ничего, всё заживёт! Какой ты молодец! Сейчас, дорогой, сейчас, немного потерпи. Вот, вот! Какой хороший!
Мирра лежала и боялась пошевелиться. Послышались ещё шаги, кто-то пришёл следом за источником шума. От быстроты ходьбы заколыхались занавески.
— Как он? — Мужской голос показался знакомым.
В ответ звучала тишина.
Зашедший мужчина цокнул, глубоко вздохнул и шаркнул ногой. Он тихо выругался и направился к девушке. Мирра от страха со всей силы зажмурила глаза, только бы её не обнаружили.
— Что с девчонкой? — Голос открыл занавеску.
Женщина поспешила к вопрошающему.
