— Ты… ты… Зачем? — капли начавшегося на улице дождя капали на лицо, прорываясь в помещение сквозь дыры в крыше, смешивались с потом и… Черт! Он что, опять плачет?!
— Считай это уроком. Никогда не надейся на пощаду. Даже во время тренировки, дружеского спарринга делай все, чтобы не допустить поражения. Ты еще не дожил до тех лет, когда можно будет позволить себе расслабится. И не доживешь, если продолжишь такими темпами. Поверь, убить может не только враг. Любимая, друг, учитель, ученик — кто угодно может нанести последний удар. Нельзя жить в ожидание этого удара в спину, но и забывать про то, что он возможен, прав у нас нет, — он ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями. — И еще я хотел кое-что проверить.
— И как? Проверил?
Док улыбнулся:
— Да. Что бы ты ни говорил, жить ты до сих пор хочешь. Ладно, успокойся. Вставай, нам пора. Продолжим завтра.
Байрон с трудом поднялся на ноги — отсутствие трости сильно мешало, а опираться на меч было неудобно:
— Я не собираюсь ничего продолжать! Иди к черту! Ты пропадаешь, черт знает на сколько лет, потом врываешься в мою жизнь, пытаешься приучить меня жить по своим правилам! Тебя и учителем-то я могу назвать лишь с натяжкой! Друг? Какая, мать твою, дружба!? Чего ты от меня хочешь?
— А вчера ты говорил иначе… Я хочу, чтобы ты жил, кретин! Пойми это! Пойми! — крик Адамса, такой не привычный, заставил его застыть на месте. — Я ненавижу лезть в чужие жизни! Ненавижу заниматься чужими проблемами и подставлять себя под удар! Но я это делаю! Так сложно понять зачем!?
Он слышал такие слова впервые. Хотелось что-то сказать, объяснить, попросить прощения, но он смог сказать только одно:
— Знаешь, Док, тут холодно. Поехали домой.
В машине они молчали. Байрон всю дорогу смотрел в окно, а Митос и не думал начинать разговор.
Был ли он доволен реакцией Байрона на свой маленький спектакль? Отчасти. Вот только горечь, появившаяся после его упреков, все не отпускала. Когда все начиналось, он был готов к тому, что с этим парнем просто не будет. Только все обернулось иначе. Старейший ждал скандалов, попыток сбежать, напасть на своего спасителя и тюремного надзирателя в одном лице. Но ничего этого не было. Был лишь молчаливый упрек в глазах, редкие вспышки гнева, покорность и абсолютное безразличие к происходящему, пусть и умело прикрытое. Митос не мог понять, в чем его обвиняют, но куда больше его заботило другое — куда делся прежний Байрон. Ведь, даже в том человеке, который пришел в бар к Джо, было больше от прежнего Байрона, чем в том, кто сейчас сидел на заднем сидение его машины. И все чаще эти его размышления приходили к печальному финалу. Все чаще он задавался вопросом: а не сломал ли его он сам? Не добил ли он его в тот момент, когда не дал Маку нанести последний удар. Ведь он не раз видел подобное. Видел как приговоренные к смерти и спасенные в последний момент люди ломались, превращались в живых мертвецов. Ему самому однажды с трудом удалось удержаться и не позволить своему сознанию рухнуть в эту яму. Невозможно жить как прежде после того, как смиришься со смертью, с последней смертью. Что-то всегда меняется. И иногда эти изменения способны свести в могилу или сделать трупом уже при жизни. Так неужели именно так и произошло в случае с Байроном?
Митосу с трудом удалось отогнать от себя эти мысли и сосредоточится на дороге. Когда они подъехали к дому, и Митос припарковал машину, он обернулся к Байрону. Ему казалось, что он должен сказать хоть что-то…
— Слушай, а тебя не начнут искать? Ты уже дня три не даешь о себе знать.
Байрон вздрогнул. Он был слишком погружен в себя и не сразу понял, что же произошло.
— Что? А… Нет. Последний концерт в Париже только через две недели. Я и так собирался отдохнуть пару дней. Последние месяцы были тяжелыми. Запись альбома, съемки, концерты. Выматывает, знаешь ли…
Старик усмехнулся:
— И что выматывает больше? Работа или ночные оргии?
— Глупые вопросы. А если серьезно… Меня некому искать. Музыканты и приятели, скорее всего, думают, что я где-нибудь отрываюсь. Прислуга только счастлива, что их никто не гоняет.
— Вот и хорошо. А до концерта, я думаю, мы все уже решим, — Митос улыбнулся.
— Да, решим. Я или выступлю или это будет концерт памяти Лорда Байрона, — с этими словами он вышел из машины.
Пять дней пролетели как один. Они вставали в немыслимую рань, Док вливал в него очередную кружку травяной дряни, они завтракали на скорую руку и отправлялись тренироваться на заброшенный завод, за городом.
Тренировки выматывали, Адам был беспощаден. До убийства дело, конечно, не доходило, но ему и без этого хватало.
