С появлением Айи атмосфера в их компании начала меняться. Нестабильное эмоциональное состояние девушки иногда передавалось окружающим, внося некоторую нервозность. Аурелия надеялась, что своей заботой сможет улучшить ситуацию, но иногда ей отчаянно хотелось побыть наедине с собой… или с Вересом, с которым они так и не обсудили события ночи, после которой нашли Айю. Лист отказался ехать домой, сославшись на то, что ему надо отследить еще какие-то нити вероятностей и помочь вневременному, который оказался лишенным своего жнеца. По его теории, они должны были вскоре встретить его на своем пути. Хотя Аурелии казалось, что он просто пытается помочь им сделать ситуацию более комфортной.
Айя любила уединение больше всех остальных, как ей иногда казалось. Она так и не поняла, как ей следует относиться к Аурелии, которая была ненамного старше нее, но если верить Листу – странному мужчине с неприятным каркающим голосом, являлась ее матерью. Верес, который, как она помнила, был рядом с девушкой у обрыва и почти сделал шаг в бездну вместе с ней, ее сторонился. Никому не нравится терять контроль над своей волей, девушка это понимала, и даже немного жалела о том, что это произошло, но не в ее правилах было зацикливаться на прошлом, хотя когда именно успели сформироваться эти правила, она тоже не понимала. После слов, сказанных ей Аурелией на обрыве, которые она так и не смогла потом вспомнить, ее собственное рваное прошлое стало чем-то почти нереальным. Оно стремительно теряло краски и свою болезненность, хотя образ Аскольда, которого она отпустила, практически оторвав от своего сердца, до сих пор иногда появлялся в ее снах, заставляя Айю просыпаться в слезах. Однако девушка не спешила делиться своими переживаниями с остальными. Эти люди ей помогли, у нее было ощущение, что они ей близки, но не настолько, чтобы распахивать им свою душу.
Верес был этим утром необычно хмур. Глядя на него, у Аурелии возникало ощущение, как будто она вновь оказалась в мрачном замке с его старшим братом. Девушка уже успела отвыкнуть от молчаливых трапез, в их увеличившейся компании всегда было о чем поговорить. Но сегодня разговор не клеился, и каждый был погружен в свои собственные мысли. Хотя, может быть, так повлияли на всех затяжные дожди и вынужденное бездействие.
Вспомнив свой сон, Аурелия посмотрела на жнеца. Лист ответил вопросительным взглядом.
– Ты говорил, что меня забирали сюда и раньше? – решилась, наконец, спросить девушка.
– Да, говорил. Ты была маленькой, и твои нити еще не были до конца сформированы. Кроме того, этот мир подходил тебе больше. Как и ты ему.
– А кто это для меня сделал?
– Вневременный, жнец и моргатель.
– Ты был среди них?
– Да, – Лист улыбнулся, – именно поэтому я знал, что ты существуешь, знал, что сможешь помочь моему сыну. В том мире ты не смогла бы реализовать свои способности, и была бы, скорее всего, несчастлива.
– Ты хочешь сказать, что вы забираете тех, кто будет несчастлив?
– Нет, на самом деле, счастье, как таковое, мало кого интересует. Информация нам идет о предназначении, о смысле существования. Ты выделялась, выпадала из того мира, и лучше тебе было оказаться здесь, чем в каком либо другом месте. Счастье же – весьма условное обозначение внутреннего состояния, это следствие восприятия окружающей действительности, которое проецируется внутри сознания, это все сугубо индивидуально.
Аурелия смотрела на него, пытаясь понять сказанное. Обычно он изъяснялся проще, и иногда девушка вообще считала его почти безграмотным, способным только на отслеживание нитей и плетение кокона. Сейчас же у нее возникало такое ощущение, что он тоже пришел из ее мира и ее времени…
– Да, я тоже однажды сделал свой выбор. Он был более осознанным, чем твой, но таким же неизбежным, – продолжил Лист после паузы, не дожидаясь следующего вопроса девушки. – Я был тем проводником, который привел их к тебе. После этого я выбрал свой путь уже здесь, отдав предпочтение чужим нитям. Кстати говоря, в твоем мире я изучал системный анализ, так что видимо управляться здесь с чужими системами – паутинками, было мне написано на роду.
