Когда они возвращались в город, он внезапно почувствовал её мягкие губы на своём ухе.
— Я любить тебя, — прошептала она.
Он с улыбкой повернулся к ней:
— Значит, я не могу говорить, что люблю тебя, а ты можешь говорить, что любишь меня?
Мария кивнула, и Феликс понял, что она имела в виду. Она не произносила клятв в верности, её сердце было свободно. А его — нет. Ему снова захотелось рассказать ей о Сесиль и о крушении его семейного очага, но он опять промолчал. Неделя скоро кончится. Осталось только четыре дня.
На следующий день ей надо было ехать на репетицию. Её отсутствие угнетало его — он чувствовал себя страшно одиноким. Тяжёлые воспоминания, которые присутствие Марии на некоторое время вытеснило из его памяти, снова вернулись, чтобы мучить его, как только она ушла. С внезапной болью он подумал о детях и испытал острую потребность увидеть их взъерошенные головки и услышать их смех. Он подумал о Сесиль. Вспомнил их последнюю ссору, но, к своему удивлению, обнаружил, что не испытывает прежнего гнева. Чтобы вызвать в себе хоть какое-нибудь возмущение, он представил её в гостиной дома во Франкфурте, рассказывающую матери о своих обидах. Он как будто забыл, что сам предложил ей поехать во Франкфурт, и теперь истолковал её пребывание там как доказательство намерения избавиться от него.
Чтобы избежать дальнейших изобретений своего ума и убить время, Феликс зашёл к герру фон Виерлингу, который встретил его у дверей своей конторы.
— У меня есть для вас информация, — начал тот с широкой улыбкой. — На самом деле она была у меня ещё вчера, поскольку вы сказали мне, что очень хотите скорее вернуться в Лейпциг, и я ждал вас.
Говоря это, он наливал два стакана шерри, и Феликс был рад, что стоял к нему спиной. Насколько можно непринуждённо, он объяснил, что непредвиденные обстоятельства вызвали перемену в его планах.
— Я, может быть, даже буду вынужден пробыть здесь две или три недели, — сказал он, стараясь, чтобы это звучало так, будто он очень расстроен.
— Ну что ж, — бодро ответил директор, протягивая Феликсу один из стаканов. — Тогда вы сможете послушать синьору Саллу. Я знаю, что вы её уже слышали, но сейчас она поёт в десять раз лучше, чем раньше. Её талант достиг полной зрелости, и она просто феноменальна. — Он сел за бюро и сделал глоток из стакана. — Её последнее выступление в «Лючии» выше всяческих похвал.
— Она и в самом деле замечательная актриса, — согласился Феликс. — А теперь перейдём к информации, которую вы так любезно раздобыли для совета попечителей...
Но директор не слушал его:
— Если бы вы только видели её в сцене безумия в третьем акте... Это блестящий эпизод, и я слышал в нём почти всех великих сопрано, но должен сказать, что она самая великая.
— В ваших устах это очень высокая похвала. Но, — продолжал Феликс, прочищая горло, — возвращаясь к документам, которые вы так великодушно собрали...
Однако директор снова перебил его, на этот раз тоном глубокой озабоченности:
— Но я чувствую, с ней что-то происходит, и все последние дни живу в страхе. Не знаю, в чём дело, но уверен, что-то назревает. Знаете, что она сделала?
Феликсу ничего не оставалось, как поднять глаза от стакана и вежливо покачать головой:
— Нет. Не имею ни малейшего представления.
— Она дала отставку Отто.
Заметив недоумение на лице Феликса, директор поспешил объяснить:
— Для того чтобы понять, почему я не сплю по ночам, вы должны знать, что у неё связь с Отто фон Фридлером, сыном нашего министра финансов. Светловолосый молодой человек, красивый и очень богатый. Все об этом знали, и что касается меня, я горячо одобрял этот роман. Должен вам сказать, — его тон сделался конфиденциальным, почти тоном коллеги, — что любовь является величайшим разрушительным фактором в постановке оперы. Присутствует она или отсутствует, не имеет значения. Если дива влюблена, она становится беспокойной, темпераментной и капризной. Если не влюблена, то опять же беспокойна, темпераментна и капризна. Единственно счастливое состояние — это золотая середина, когда она занята лёгким романом с кем-то, кто ей нравится, но кого она по-настоящему не любит.
Он сделал паузу, для того чтобы залпом допить свой стакан, и продолжал:
— Так и было на этот раз. Она явно не любила молодого фон Фридлера, но эта связь делала её спокойной. Она могла сосредоточиться на работе, была в отличном настроении, и все в оперном доме её просто обожали. Когда она выходила к ужинам или приёмам, то была сама любезность. Естественно, её везде сопровождал Отто, и они выглядели очень красивой парой. Сам король устроил для неё интимный званый вечер и подпал под её обаяние. Всё шло прекрасно, и я был счастливым человеком. Затем совершенно внезапно, догадайтесь, что произошло?
Чтобы усилить впечатление, директор хлопнул ладонью по столу.
— Она выбрасывает Отто за борт, отказывается от всех приглашений, запирается в своём номере в отеле и становится недоступной. Как вы думаете, что это может означать? Возможно, она нашла любовника? Или оставила мужчин и собирается пойти в монастырь?
