— Ну что ж, действуйте, — произнёс Феликс с ледяным презрением, — но замолчите, не то вас хватит кондрашка.
Наконец председатель постучал молоточком и восстановил подобие порядка.
— Весь инцидент достоин большого сожаления. — Он говорил быстро, как человек, который хочет скорее закрыть бесполезные и саркастические дебаты. — Но поскольку герр директор выполняет свои функции и не использует фонды совета, попечители не могут законным путём принять какие-либо дисциплинарные меры и поэтому должны воздержаться от дальнейшего обсуждения этого болезненного вопроса. — Он снова стукнул молоточком и поспешно добавил: — Собрание закрыто.
Когда в этот вечер Феликс вернулся домой, он увидел Сесиль, которая, сгорбившись за его столом, переписывала ноты. Герман Шмидт, сидя напротив, делал то же.
— Смотри, Феликс! — счастливо закричала она. — Мы почти закончили. К Рождеству мы всё сделаем, не правда ли, герр Шмидт? — Она резко оборвала себя. — Что с тобой, дорогой?
— Война продолжается, — сказал он ровным тоном, без всякого выражения. И устало провёл рукой по глазам. — На этот раз настоящая. — Он ласково привлёк Сесиль себе. — Бедняжка, — пробормотал он.
Она подвела его к дивану и заставила сесть. Он кратко рассказал о собрании.
Когда Феликс кончил, наступило долгое молчание. Некоторое время он ничего не говорил, задумчиво поглаживая подбородок.
— Боюсь, что скоро всё начнётся, — сказал он наконец.
— Что начнётся?
— Не знаю, Силетт, — ответил он, притягивая её к себе на диван. — Но мы должны быть готовы к худшему. Крюгер хочет выгнать меня из города.
— Он очень богатый и могущественный человек, — сокрушённо заметил Шмидт, печально цокая языком. — Владеет красильней Гримма Гейт. Если он узнает, что некоторые из его рабочих принадлежат к нашему обществу, он их уволит. Это уж точно, как снег зимой. Я лучше пойду предупрежу их, чтобы они не приходили в сарай.
— Правильно, — кивнул Феликс. — Пусть не приходят, пока я не скажу. — Когда старый флейтист шёл к двери, он окликнул его: — Простите, что причинил вам столько неприятностей, Герман. Я постараюсь как-нибудь компенсировать это.
— Не волнуйтесь обо мне, герр директор. Ложитесь в постель и постарайтесь уснуть. Вы плохо выглядите, и вам нужен отдых.
Со вздохом и горестным покачиванием головой Шмидт поспешно вышел из кабинета.
Когда Герман ушёл, ни Феликс, ни Сесиль не заговорили. Они сидели рядом, рассеянно глядя на огонь, каждый думая о своём. Через некоторое время она просунула свою ладошку в его ладонь и ждала, пока он не выйдет из задумчивости.
Наконец Феликс вздохнул, провёл свободной рукой по волосам и посмотрел на Сесиль долгим и проникновенным взглядом.
— На этот раздело серьёзное, — сказал он спокойно. — Видишь ли, дорогая, против меня не только Крюгер, но и весь совет, включая моего доброго друга Христофа.
Он повернулся к ней, взял её руку в свои и заговорил быстро и пылко:
— Ты абсолютно уверена в том, что хочешь быть со мной? Будет безобразная драка — я чувствую это. Видела бы ты глаза Крюгера, когда он разговаривал со мной! Он был похож на змею. Почему бы тебе не поехать во Франкфурт и не провести праздники с детьми?
Слова замерли у него на губах, когда она стала медленно качать головой. Он знал: что бы он ни сказал, ничто не может заставить её передумать. Они снова замолчали, следя за розовым пламенем пылающих под горой пепла дров.
— Что мы будем делать? — внезапно спросила Сесиль рассеянно, не глядя на него.
— Не знаю, — ответил Феликс, тоже не глядя на неё. — Сначала надо посмотреть, что будут делать они. Ждать придётся недолго. — Он провёл ладонями по коленям и несколько раз покачался из стороны в сторону. — Но скажу тебе вот что. Я почти рад, что это произошло. Всё было слишком легко. И потом, я не мог выдержать обмана. Болтать с попечителями на совете, шутить с Мюллером, когда я всё время знал, что делаю то, чего они не одобряют. Я рад, что всё открылось. По крайней мере теперь все расставлены по своим местам. На одной стороне двое нас, бедные Герман и Танзен и горстка певцов-любителей. На другой... в общем, на другой стороне все остальные. — Он храбро, но неубедительно усмехнулся. — Звучит не очень-то ободряюще, правда?
Сесиль обернулась к нему:
— Не забывай, что с нами Бог, — произнесла она тихо.
Феликс снова был поражён её упрямой верой. Пока она на его стороне, остаётся надежда...
Он обнял её за плечи.
— Ты лучше бы поговорила с Ним, — прошептал он ей на ухо. — Мы будем нуждаться в Нём.
На следующее утро, когда Феликс спустился в столовую к завтраку, то увидел газету, как обычно, аккуратно сложенную под салфеткой. Он развернул её, приветливо поздоровался с Густавом. И тут его взгляд упал на заголовок во всю первую страницу: «Богохульное Рождество».
