В тот вечер Мария собственноручно приготовила ужин. Он был не очень вкусным, но Феликс притворился, что ему понравилось. Несколько дней она храбро пыталась делать невозможное и поддерживать порядок в замке. Отказываясь от помощи Феликса, она носила из колодца ведра с водой, собирала хворост для печки и, надувая щёки, разжигала камин. Но мало-помалу она сделалась раздражительной, затем усталой, потом впала в уныние. Пока Феликс стоически жевал и старался протолкнуть по пищеводу её еду, она смотрела на него через стол большими извиняющимися глазами и прятала слёзы. Оба исхудали. Они не утратили весёлости, но сделались более озабоченными. Покров восторженной глупости, окутывающий их жизнь, теперь был порван во многих местах. Мария побледнела, и у неё начали сдавать нервы. Однажды во время грозы она ворвалась в кабинет Феликса растрёпанная, с безумным взглядом, крича, что за ней гонится привидение. В конце концов она признала, что снимать Карисбрукский замок, может быть, было ошибкой. Он мягко с ней согласился.
Вечером накануне отъезда из замка они вышли погулять. Стояла полная луна, заливавшая землю бледным серебристым светом. Они сели на гранитный парапет и некоторое время сидели молча, держась за руки, чувствуя себя очень целомудренными, очень близкими друг другу, очень маленькими и немного потерянными.
Затем Мария рассказала ему о своём детстве в Венеции.
Это была банальная и грустная история о бедности. Её отец Витторио был гондольером. В четырнадцать лет Мария продавала цветы возле Палаццо Дукале, любимого места туристов. Время от времени один из них приводил её к себе в гостиничный номер вместе с цветами, и в такой день она приносила домой больше денег. Отчаянная бедность не задаёт вопросов, и ей дома не задавали их.
— Мама выглядеть печальной, но ничего не говорить. Отец тоже ничего не говорить, но ходить в trattoria[52] и пить много вина.
Однажды, когда она пела, расхваливая свой товар, к ней подошёл пожилой джентльмен. У него были добрые глаза на некрасивом лице, и он спросил её, не хочет ли она стать певицей. Она сказала «да» и поехала с ним в Милан. Джентльмен был знаменитым учителем пения и в течение трёх лет бережно пестовал её великолепный голос. Её сенсационный дебют в «Ла Скала» стал его последней радостью: спустя неделю он умер. Девушка внезапно оказалась купающейся в деньгах. Она послала за Ромолой, своей дальней родственницей, которую сделала своей служанкой. Она снабжала деньгами семью, чем непреднамеренно ускорила смерть отца. Управляя своей гондолой в туманную зимнюю ночь, Витторио, напившийся на деньги дочери, забыл наклониться перед одним из бесчисленных венецианских мостов. Его голова ударилась о камень с такой силой, что он упал в тёмные воды канала и тихо утонул. Гондола же продолжала своё бесшумное плавание и спустя три дня была найдена в Адриатическом море на пути к Триесту.
С тех пор Мария жила увлекательной жизнью гастролирующей певицы, переходя от триумфа к триумфу, от одной любовной интрижки к другой, тратя огромные деньги и торгуясь из-за пенни, мятущаяся, никого не любящая, втайне ожидающая и страшившаяся любви.
— Вот почему я так бороться против тебя, — призналась она, обращая к нему лицо. — Я очень бояться, потому что видеть, что слишком в тебя влюбляться.
— Поэтому ты заставила меня потратить все деньги?
— Да. Я думать, что, может быть, ты рассердиться на меня и уезжать. Но каждую ночь я молиться Мадонне, чтобы ты остаться.
— Ты маленькая плутовка... — Их взгляды слились в улыбке, словно в объятии. — Кстати, — нарушил он очарование момента, — как насчёт изумруда? Кто тебе его подарил?
Она прижалась к нему.
— Когда я приезжать в Лондон, я снимать дом на Хаф-Мун-стрит, и там я встречать его.
Одна из тех случайных встреч, которые могут изменить судьбу человека.
...Владелец дома был вышедшим на пенсию коммерсантом, богатым, степенным семьянином. К тому времени, как он закончил показывать ей дом, он уже по уши в неё влюбился. Ничего подобного он до тех пор не испытывал. Это чувство проявлялось в краске, заливавшей его щёки, во взгляде, в смущении. Она видела это, улыбалась, жалела его. В течение месяца он тайно обладал самой желанной женщиной в Лондоне. Для неё это ровным счётом ничего не значило, для него же было раем и адом, одной из тех поздних страстей, которые переворачивают жизнь мужчины. Потом она встретила Феликса и сразу прогнала своего любовника. Прогнала с тем же равнодушием, с каким сошлась с ним. Для немолодого мужчины это было равносильно смерти. Наконец она согласилась встретиться с ним в последний раз и увидела, что может сделать страсть с человеком. Он рыдал, умолял, стоял перед ней на коленях. Она взяла изумруд, который он подарил, и ничего не дала взамен. Он вышел от неё стариком с разбитым сердцем и пепельно-серым лицом.
— Ты должна немедленно вернуть этот изумруд! — потребовал Феликс, когда она кончила свой рассказ. — Слышишь, Мария? Сейчас же!
