— Ну, наверное, не совсем нищий, но вряд ли его можно назвать богатым. Ах, что за запутанная ситуация была! Весь Лейпциг говорил об этом несколько месяцев. В точности как либретто для оперетты. Своенравный старый учитель музыки с хорошенькой дочерью-вундеркиндом, которая уже в детстве зарабатывала больше денег своими концертами, чем он своими уроками. Появляется светловолосый, красивый и меланхоличный Шуман, ученик её отца. Молодые люди влюбляются друг в друга. Её отец приходит в ярость, выгоняет юношу, хватает Клару за шиворот и оттаскивает от него. Занавес. Разлучённые влюблённые продолжают тосковать друг подругу и умудряются тайком переписываться. Увы, отец перехватывает одно из любовных писем. Гром и молния!.. Опять угрозы, опять проклятия. Он снова хватает свою дочь и увозит её подальше. Но любовь в конце концов должна победить, и с мужеством отчаяния влюблённые решают обратиться в суд. Они пишут петицию — от Клары потребовалось немало смелости, чтобы подписать петицию против воли отца, — с просьбой к судьям заставить Вика дать согласие на их брак. Судья знакомится с петицией, она трогает его до слёз, и он читает нотацию старому упрямцу и приказывает ему или позволить дочери выйти замуж за молодого человека, которого она любит, или сесть в тюрьму. Ругаясь на чём свет стоит и скрежеща зубами, старик даёт согласие. Влюблённые бросаются в объятия друг друга, и занавес опускается.
— Чужие любовные дела всегда кажутся забавными, не так ли? — заметил Феликс. — Чем они драматичнее, тем смешнее.
Мюллер согласно кивнул:
— Любовь и поиски любви в принципе комичные темы, если даже поэты и пишут иначе.
— Иногда мне кажется, что сама жизнь — всего лишь огромный и глупый фарс. — Слова вырвались непроизвольно и удивили его самого. Он поймал вопросительный взгляд Мюллера и поспешно переключился на тон лёгкой беседы: — Прежде чем мы перешли к афоризмам о любви и жизни, вы спросили меня, нашёл ли я кого-нибудь, чтобы заменить Шумана в классе композиции в консерватории. Есть человек, с которым я собираюсь контактировать, но я не знаю о нём ничего, кроме того, что он талантливый. Его фамилия Вагнер[89].
— Вы имеете в виду Рихарда Вагнера, сына полицейского чиновника?! — воскликнул мэр.
— Я не знал, что его отец — полицейский чиновник.
— Держитесь от него подальше! — перебил Мюллер. — Я сказал вам, что знаю всех в этом городе, и я знаю Рихарда Вагнера. Он родился в районе Брухль и некоторое время учился за счёт благотворительного фонда в школе Святого Томаса. Его отец умер сразу после его рождения, а мать вторично вышла замуж за актёра по фамилии Гейер. В этой семье было девять или десять детей, и Рихард был младшим. Они все так или иначе были связаны с театром. Его сестра Розали и брат Карл пели здесь. Сам Рихард участвовал в нескольких театральных постановках, но, кажется, не имел большого успеха. По-моему, он даже женат на актрисе. Берегитесь, Феликс. Он из тех людей, которые сами всегда имеют неприятности и приносят их окружающим. Во всяком случае, я точно знаю, что у него ужасный характер.
— У Бетховена тоже был ужасный характер, — улыбнулся Феликс. — Я очень мало знаю о герре Вагнере. Несколько лет назад, когда я только стал дирижёром Гевандхаузского оркестра, он принёс мне свою симфонию. Я посмотрел её и решил, что она недостаточно зрелая. Я отказал ему. Он тогда был очень молодым человеком, не старше двадцати двух лет. Но три года назад мы оба сочинили музыку к годовщине открытия статуи Фридриха Августа и...
— Я помню, — прервал его мэр, которому не терпелось продемонстрировать свою осведомлённость в вопросах музыки. — И знаете, что он написал о ней? Что его простое и прочувствованное сочинение полностью затмевает сложные, искусственные выкрутасы Мендельсона.
— Мне это известно, — сказал Феликс. — И, как ни странно, он не ошибся. Почему-то открытие статуи, даже королевской, не вдохновило меня. — Он медленно пригубил из своей рюмки. — Возможно, вы правы относительно герра Вагнера: он, должно быть, трудный человек, но...
— И ещё одно, — снова перебил Мюллер. — Он занимается политикой и не сегодня-завтра попадёт в тюрьму.
— Мне нет дела до его политических убеждений. Так же как до его религии, вкусов в одежде или еде. Он может быть мусульманином и есть змей, как делают французы. Нам нужен преподаватель композиции, а он знает её. Я видел некоторые его последние работы, партитуры опер, например «Риенци», и, хотя мне не особенно нравится такая музыка, я признаю его талант. Кроме того, сейчас он живёт в Дрездене и, может быть, захотел бы вернуться в свой родной город, особенно... — он сделал паузу, — особенно если у него есть перспектива сменить меня на посту дирижёра Гевандхаузского оркестра.
Мюллер с беспокойством взглянул на Феликса:
— Вы собираетесь уйти в отставку?
С минуту Феликс не отрываясь смотрел на стоящую перед ним рюмку.
