Война набирает обороты. И чтоб не стать внеочередной жертвой интриг и предательств тех, кто рвётся к власти и контролю над городом, необходимо отбросить иллюзии и принять себя таким, какой ты есть на самом деле. Прошло время, когда можно было рассуждать, верить и надеяться. В этом месте не осталось чистых людей и если хочешь выжить, убей и предай всех быстрее, чем это сделают они с тобой.
Я видел сон.
За эти долгие месяцы я впервые видел сон, который не был кошмаром или просто темнотой, в которую ты проваливаешься и выныриваешь, когда пора вставать. Нет, это был хороший сон. Яркий, живой и, что ещё важнее — добрый. Немного щемящий сердце своей теплотой, но всё равно радующий душу.
Я снова был дома вместе со своей семьёй. Мать, отец, сёстры и брат. Мы были на заднем дворе своего старого дома. Был день: ярко светило солнце, а небо было таким голубым, что его чистота поражала воображение. Только вдалеке виднелись облака, немного дополняя пейзаж. Где-то за забором кричали дети, слышались далёкие рокоты автомобилей — воскресный день в хорошую погоду.
Не знаю, откуда мне это известно, но я точно знал это. В такие дни мы, ещё будучи счастливой семьёй, выходили на задний двор своего тогда ещё неплохого дома, доставшегося в наследство от дедушки и бабушки, и устраивали небольшие посиделки с шашлыками. Играли в разные игры для семьи и просто занимались ерундой, иначе говоря — отдыхали.
Я играл с ними в какие-то непонятные игры, в которых почему-то разбирался, общался на темы, о которых не имел ни малейшего понятия, но почему-то отвечал то, что нужно, и помнил то, что не было моей памятью.
Я был Нурдаулетом, мне было всего шесть.
И сейчас я занимался глупостями: доставал отца с матерью, гонялся за сёстрами и просил брата сыграть в бадминтон — делал то, что свойственно ребёнку. Я чувствовал лёгкость на душе и не знал, кем стал. Это была будто другая реальность со мной, как и бывает во сне, когда ты не помнишь о себе реальном ничего.
Мы просидели так до вечера. Играли, общались или наслаждались погожим деньком. Я на физическом уровне чувствовал каждого из них, мог обнять и поцеловать, почувствовать их запах, который был таким родным и таким далёким. Кажется, что этому не будет конца.
Смешная надежда…
И вот я сижу на небольшом раскладном стуле, наблюдая за родителями, которые просто разговаривают, и чувствую на душе долгожданное спокойствие. Я знаю, что завтра будет новый день, и всё будет хорошо, уже строю планы, когда ко мне подходит сестра. Которая из них? К своему стыду, я не могу сказать, так как они как две капли воды, и только когда начинают говорить, могу понять, кто есть кто.
Но всё это становится не важно, когда я смотрю ей в глаза, серьёзные и полные нескончаемой грусти. Я ещё ничего не знаю, но где-то в глубине происходит понимание, что сейчас произойдёт. Потому что это лишь сон, который тоже имеет конец.
Она садится передо мной на колени с мягкой улыбкой. Смотрит на меня молча, прежде чем нарушает тишину.
— Мы любим тебя, Нурдаулет, — тихо произносит она… или они…
— Я тебя тоже, — с улыбкой отвечаю я, не совсем понимая, к чему это она, а душе становится всё темнее и страшнее. Предчувствие.
— Но… время подошло к концу, — тихо произносит она.
— Время подошло к концу?
— Ты знаешь, — она касается моей груди.
Лёгкое прикосновение пальцами, и меня оглушает понимаем того, что сестра имеет ввиду. Память возвращается, как пощёчина, и я вспоминаю, кто есть на самом деле и что случилось со мной совсем недавно.
Она видит моё изумление, возможно, даже видит, как я меняюсь в лице, теряя всю ту детскую наивность и доброту, но продолжает мягко улыбаться.
— Тебе пора просыпаться, — шепчет она и отводит руку назад. — Как бы мы хотели, чтоб это никогда не кончалось. Мы любим тебя, но… тебе пора, — сестра будто сдерживается, чтоб не расплакаться, глядя на моё теперь уже настоящее лицо, словно с памятью вернулся и я сам. — Мне очень жаль, но сейчас тебе будет больно.
— Мне не привыкать… — мой тонкий детский голосок стал хриплым и низким. — Я тоже люблю вас, пусть вы и всего лишь сон.
Две слезы из её глаз и голос, словно дыхание ветра.
— Просыпайся…
Удар.
— Просыпайся!
Ещё один удар.
А потом ещё один, которые разгоняют мой чудесный сон, из которого я бы предпочёл не возвращаться. Более того, в нём я предпочёл бы провести и остаток своих дней — всё лучше, чем ситуация, в которой оказался. Но реальность всегда имеет свои планы на каждого из нас.
— А ну-ка проснулся!
Ещё один удар, и я уже вполне отчётливо чувствую, как щёку простреливает острой болью от удара кулаком. Голова дёргается в противоположную сторону, и я слышу, как хрустят шейные позвонки. С другой стороны, сон быстро сошёл на нет и сознание прояснилось, помогая мне прийти в себя. Вряд ли в данной ситуации мне это поможет, но по крайней мере смогу оценить ситуацию, в которой оказался — хоть что-то.
Лицо до сих пор жгло. Я чувствовал, как щиплет кожу, будто на неё попали соль с перцем и теперь медленно её разъедали. Неимоверно хотелось почесать её, да только руки, судя по ощущениям, были прикованы к ручкам стула.
А вот с глазами ситуация обстояла получше. Я пусть и медленно, но смог их раскрыть, не почувствовав при этом какого-либо дискомфорта, кроме лёгкого пощипывания, которое в данной ситуации было практически незаметно. Медленно поднял голову, моргая, и посмотрел на того, кто меня…
