Это был новый бог, возникший после смерти Александра Македонского.
В нем слились образы Осириса, царя мертвых, Аписа – священного быка и мемфисского Птаха. Греки отождествили его с Зевсом и с Дионисом, а также с египетским Амоном. В сорока двух храмах поклонялись в долине Нила этому эллинскому богу. Его культ сознательно внедряли первые Птолемеи, и пришедшая им на смену румская династия, показывая преемственность, почти демонстративно поклонялась, забыв про Юпитера, не спасшего древний город от захватчиков.
Когда он уселся на коня с гордым видом, а остальные стали следовать его примеру, Мира сообразила, что шутки закончились.
– Это опасно, – сказала, пытаясь воззвать к разуму, – столь малой группой отправляться, не зная, что впереди.
– Странно слышать такие трусливые слова от вроде бы воевавшей, – надменно сказал Эмилиан.
– Женщина, – достаточно громко произнес Мариус.
Остальные засмеялись, кроме Клавдия Постума Апрония.
В отличие от остальных весельчаков он побывал на последней войне с сасанидами еще мальчишкой и неплохо соображал в самых разных делах, связанных с пролитием крови. Как оказался в данной компании, где все были моложе и заметно глупее, Мира не знала, да особо и не интересовалась. Просто Клавдий единственный, кто тоже навещал своего коня и заботился о нем лично. На этой почве иногда разговаривали.
Эмилиан гикнул и понесся вперед, за ним остальные. Даже нескольких вооруженных слуг бросили, не пытаясь придержать коней. Мира мысленно выругалась на всех известных ей языках и обернулась к брату:
– Беги, найди «Вепрь», – приказала, – там сотник Матан.
– Я его помню!
– Объяснишь ему все, скажешь, прошу немедленно идти к этому богом забытому поселку. Потом бегом искать «Харибду», передай отцу тоже.
– Исполняю, – ответил тот привычным образом и, повинуясь жесту, сорвался с места.
«Ну хоть этот будет делом занят, а не помчится следом», – подумала Мира, садясь в седло. Она привыкла доверять своим ощущениям и сейчас не столько заботилась о придурковатом Эмилиане, сколько отправляла брата подальше от возможной опасности. Если в Александрии не полные идиоты, они должны хотя б попробовать нанести потери десанту. Именно поэтому никто не мчится вперед. Не сто́ят пожитки каких-то рыбаков или ремесленников, живущих за стенами, особого риска.
Мира поехала быстрым шагом, поскольку пятеро легионеров, выбранных ею из находящихся на борту, за лошадью бы не угнались. Ребята крепкие и бежать даже нагруженные могут достаточно долго, но здесь не соревнования. Да и до деревни не больше двух миль. Солнцу еще далеко до полудня, но оно пекло всерьез, даром ранняя весна.
– Опа! – сказал десятник, показывая, когда они уже находились недалеко от цели, поднявшись на вершину холма.
По дороге со стороны берега в том же направлении двигался отряд. Впереди десяток конных и много пеших. Они шли по четыре в ряд, поднимая тучи пыли, и невозможно было разобрать конкретное количество, лишь первые шеренги видно. Зато можно быть уверенным – это местные. По одежде заметно. Скорее всего, уходят к Александрии со сведениями о высадке. Ничего в этом ужасного не было, не столкнись они неминуемо скоро с людьми Эмилиана.
– Я предупредить! – сказала и, не дожидаясь ответа, пришпорила коня, посылая его вперед.
– Не успеет, – с сожалением сказал один из легионеров.
Мира этого не услышала, хотя сама могла б сделать такой же вывод. Однако бросить людей на погибель, даже не особо приятных, но относящихся к категории своих, была не способна. Сейчас она выжимала максимум из Урагана, стремясь успеть. Ни малейших сомнений не имелось, охрану или наблюдателей эти придурки и не подумали выставить. Иначе б давно дернули в противоположном направлении.
Здесь было всего две короткие улицы, заставленные убогими домишками, и, влетев на их пересечение с криком «Тревога!», она моментально наткнулась не только на людей Эмилиана, но и на чужаков. Схватка кипела на площади, киренаикские аристократы явно были захвачены врасплох внезапным нападением. Они стояли, прижавшись к забору, без лошадей и бешено отбивались от наседающей своры. При всей манерности и высокомерии трусами не были.
