Ночью из-под зданий выползают крысы, бесшумно носясь по улицам, и волки рыщут в поисках свежей плоти, и люди в темной одежде – в поисках адреналина, свежего тела или иглы, от которой можно улететь в рай. Я крыса. Я волк. Я человек в черном.
Хотя автобусы еще ходили, я решила пойти пешком. В голове не было ни одной четкой мысли, эмоции, даже представления о том, что я собиралась совершить. Пот застилал лоб, руки дрожали, а зубы скрежетали. Но я знала, что теперь я обрела цельность, стала законченным полотном – потому что это был последний, финальный штрих.
В тишине слышалось лишь мое неровное короткое дыхание. Мне повезло. Когда я добралась до его дома, дверь была не заперта, и я скользнула внутрь. Я очень медленно прошла вверх по лестнице. Шаг за шагом, шаг за шагом. Приложила голову к двери. Почувствовала, как темные силы тянут меня сквозь стену. Я положила руку на холодное дерево двери. А потом повернула ключ (он все еще был у меня) в замке и распахнула ее. Сквозь щель полился свет, и я растерялась от нахлынувших чувств.
– Кто здесь? – пробормотал Чарли. У меня засосало под ложечкой. Я плотно сжала пистолет между пальцами. Холодный металл просочился через кости. Я крыса. Я волк.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он, глядя на меня и оторвавшись от книги.
Я подняла пистолет, направила его Чарли прямо между глаз и наблюдала, как они расширились. На лице Чарли отразилось страдание.
– Эй! Полегче, Блю! Блю! Успокойся! Успокойся! – крикнул он, опуская книгу, подпрыгнув и споткнувшись.
Я вошла и захлопнула за собой дверь.
– Кто это, милый? – спросил голос из спальни.
Я могла бы и ее убить, я сразу поняла. Девушку надо убить первой. Она вошла в гостиную. На ней были джинсы, золотистый свитер и черные туфли на каблуке. Когда она увидела меня, то охнула и побежала обратно в спальню.
– Боже мой! Боже мой! – закричала она.
Заткнись. На ум пришло еще кое-что. Я могла говорить и теперь была Богом на игровой площадке дьявола.
– Заткнись! – крикнула я. – Заткнись и… иди сюда!
Ее каблучки процокали по полу. Голова девушки показалась в дверном проеме, затем она неохотно вошла в гостиную и тут же зажала рот руками.
– Что происходит? Какого черта?! – прошипела она Чарли.
– Я…
– Заткнитесь оба, – снова закричала я. «Сделай же это, чего ты ждешь?» Я навела пистолет на девушку. Она закрыла глаза, и я тоже. А потом я нажала на курок. Все произошло очень быстро, так быстро, что я даже нажала на спусковой крючок дважды. Пистолет почти выпал у меня из рук, как животное, пытающееся освободиться из плена. На все это ушли какие-то доли секунды. У меня даже не было времени открыть глаза и что-то заметить. Я лишь услышала, как ее тело упало на пол. Потом открыла глаза и увидела, что она лежит на полу, странно изогнувшись. А вокруг растекается лужа крови.
– О боже, Блю! – прокричал Чарли, метнувшись к девушке.
– Не шевелись, – сказала я.
– Что ты творишь?! – закричал он снова, но уже не двигаясь. – Что я сделал? Дай мне помочь т-тебе! Я помогу тебе справиться со всем этим! Я все объясню, если ты дашь мне время!
В конце концов, и Чарли, оказывается, мог что-то чувствовать. Запах крови, отчаяние в глазах, мольбы о помощи – все это принесло мне облегчение. Его слова захлестнули меня, словно струи горячей воды. Я могла быть кем угодно. Королевой, президентом, полицейским, учительницей, диктатором, императором, шахтером. У меня были все полномочия и таланты. Я улыбнулась.
– Что ты хочешь от меня, Блю?! Я тебе все отдам! Только, пожалуйста, прости меня за то, что я сделал! Оставь меня в живых. Этим ты ничего не решишь, пожалуйста, подумай о последствиях!!! – вопил Чарли.
– Ты хочешь знать, что будет? Хочешь знать, что я сделаю?! – закричала я.
Я взяла стакан с кофейного столика и разбила его об пол. Я подошла к Чарли и приставила пистолет к его шее. Он поднял руки в воздух, поджал губы.
– Ты меня сломал.
– Дай мне…
Я вижу тебя в каждом своем движении… Остались лишь клочки, некогда столь тесно спаянные чувства теперь разорваны в клочья, разрезаны на куски; разбросаны во мне, словно брызги краски на холсте; они тонут в моей душе и превращаются в воспоминания, как тающие снежинки; но эти воспоминания мне больше не нужны, мне больше не нужно их помнить, они не дают мне раскаяния. Я должна уничтожить эти воспоминания, они погубили меня, я должна убрать их, я должна уничтожить тебя, уничтожить.
