– Не пережиток. Традиция. Если я жену куплю за хорошие деньги, то это будет из хорошей знатной семьи, красивая и работящая. Найти можно подешевле, но страшную. А зачем такая? Если будет образованная, то работать и любить не станет. Требуется простая, из хорошей семьи и послушная. Будет жена – будет всегда еда и теплая постель ночью. Самое главное отличие наших «ханум» от ваших русских – полное послушание. Она ведь знает – за нее деньги плачены большие! Муж – хозяин, его слово – закон! Трудиться будет, пререкаться не станет! А от ваших тёток только головная боль: наряды, косметика, подруги, телефон, споры с мужем… Нет, я лучше поголодаю пару лет.
Ахмедка при мыслях о покорной, послушной, трудолюбивой восточной красавице даже облизнулся.
– Ты супругу, как собаку, выбираешь – с породой, родословной. – хмыкнул Никита. – А если вот я захочу жениться на вашей «ханум»? Мне невесту бесплатно отдадут?
– Нет. И за деньги не получишь.
– Это почему так? А за большие деньги?
– Нет. Вряд ли. Хорошую девушку – только в надёжные руки.
– А я чем плох? Чем плохи мои руки?
– Ты офицер, «перекати-поле». Сегодня здесь, завтра там! И вера у тебя не наша. Только если городская какая-нибудь…
– Хм! За деньги не отдадут в жёны! Хм… Я-то имел в виду –
– Почему смеешься? Почему ты должен соглашаться за деньги? Не любишь нас, туркменов?
– Бесплатно бы полюбил! Ещё полгода в этих песках посижу и соглашусь на негритоску. А с туркменкой жить… Обрезание делать? Да?
– Всё! Ты мне своими разговорами надоел! – оборвал Ахмедка. – Тебе чего надо? Зачем явился? Мешаешь мечтать!
– Ах ты, мечтатель! Ну, извини. Пойду-ка к ребятам, развеюсь, не буду отвлекать. Думал, музыку послушать, а у тебя одно «хала-бала» заунывное. Кстати, народ по какому поводу пьет?
– Точно не знаю. Кажется, у кого-то из них второй сын родился. Жена телеграмму из России прислала. Вот гуляют…
– А до этого какая причина пьянки была?
– Развод с женой у капитана из пехоты.
– Переживал или радовался?
– И то и другое… А ещё раньше Миронюк звание обмывал. А перед Миронюком новую должность отмечал Лебедь. А на завтра намечены проводы в Афган медика-зубника.
– Всё расписано на неделю вперед!.. Ладно, лежи-расслабляйся, балдей от мыслей о будущей «ханум». Только – р-руки где?! Р-руки на одеяло!
– Пошёл к чёрту!
Ну, пошёл и пошёл. Ромашкин идёт по коридору!
В комнате Шмера вроде тишина. И слава Богу! Хоть отоспаться… Он толкнул ладонью дверь и очутился лицом к лицу с Лебедем. Шагнул было назад, но поздно. Лебедь ухватил за плечо, втянул в комнату:
– Ку-уда?! Стоять! Сейчас будешь водку со мной пить! Все бухают, а он сачкует!
Действительно, все обычные собутыльники в сборе – принимают участие. На подоконнике восседал Власьев и с тоской вглядывался в ночную темноту. Хлюдов дремал, сидя на кровати. Зампотех Пелько сопел, прикорнув на его плече. Миронюк лежал лицом в стол между тарелками и храпел. Колчаков ещё… Ещё кто-то… Только как раз сам Шмер, как раз хозяин комнаты, в отсутствии.
– По какому случаю гуляем? – спросил, высвобождая руки, Ромашкин.
– Гуляцкий снова папой стал! – кивнул Колчаков в сторону валяющегося в сапогах на койке лейтенанта. – Ноша сия оказалась тяжела. Сломался полчаса назад. Сейчас водку привезут, опять поднимем. Попытаемся.
За окном послышался треск мотоциклетного двигателя.
– Едут! Едут родимые!
– Подъём, подъём! Хронь! Просыпайтесь! Алкоголики! – Лебедь принялся расталкивать и тормошить спящих. – Хватит спать! Водяру к парадному подъезду везут!
Миронюк открыл красные воспаленные глаза и уставился на Лебедя:
– Ты кто такой?
– Майор, ты что, очумел? Не узнал? Я Игорь! Лебедь! Ну, Белый!
– А я думал, ты Черный! Ворон черный! Уйди прочь! – махнул рукой Миронюк, отгоняя видение, и вновь захрапел.
За окном послышался звук падения мотоцикла.
– Упали! Га-га-га! – Власьев, высунувшись по пояс в окно, комментировал. – Шмякнулись!
– А водка? Водка не разбилась? Цела?
– Цела, цела! Водка у Шмера! Он уже по ступенькам… А Шкребус – бряк! Вместе с мотоциклом!
– Мишка! Твою мать! – донеслось в окно со двора. – Помоги подняться!
– Не могу, Ребус! Видишь, руки заняты! – донеслось в окно со двора. – Сейчас авоськи отнесу в комнату и вернусь…
– Шкреби ногами, Шкребус! Фью-ю-ю! – разбойно свистнул Лебедь-Белый, свешиваясь через подоконник.
– Хрен ли уставились! – отвёл душу поверженный Шкребус. – Водку жрать горазды, а как помочь, так никто! Всё! Больше не поеду! Пешком будете бегать!
Серьезная угроза! Лебедь моментально сорвался с места, увлекая за собой и Ромашкина:
– Пойдём! Поможешь! А то заявился водку лакать на дармовщинку! Польза какая-то от тебя должна быть?
– Я не навязывался, ты сам меня затащил в комнату.
– Но помочь-то надо?
– Помочь – да, надо…
Помогли. Разъединили Шкребуса и мотоцикл. Проволокли Шкребуса по лестнице вверх, в комнату. Взводный был мертвецки пьян. И как только вообще они с Мишкой умудрились доехать?! И водку не раскокать?! Кстати, про водку…
