Замок щелкнул. В дверном проеме – в стельку пьяный офицер. Форменная рубашка без погон, спортивные штаны, тапочки.
– Па-ачему не на занятиях!!! – с порога рявкнул генерал. Не совсем логично. Ну да до логики ли!
– Рз-зршите представ-вться! Поручик Колчаков! А это – подпоручик Лунёв! Между прочим, правнук декабриста!.. А чо, генерал? Тоже нехреново! Стакан желаем? Налить?
– Что-о?!! – одновременно опешил и озверел генерал Асланян.
– Что-что! Водки. Со слухом проблемы или как?
– На гауптвахту! На гауптвахту мерзавца!!! – задохнулся Асланян. – Семь суток! От моего имени! Понял, Хомутецкий! От своего – добавишь сколько не жалко… Алкоголики! Бездельники! Под суд! Под суд «чести офицеров»! Уволить! Из армии, на хрен, уволить!
Колчаков пал на колени (или просто не устоял на ногах?):
– Товарищ генерал! Умоляю, уволь меня из этой армии! Не мучь ни себя, ни меня!
Генерал Асланян бровью вопросил Хомутецкого.
– Так точно, товарищ генерал! – вынужденно подтвердил командир полка. – Не желает служить в Советской Армии. Написал три рапорта об увольнении.
– Так-так! Не хотим служить Родине?
– Не, не хотим! – подтвердил выглянувший из-за плеча Колчакова правнук декабриста. Бунтарь, бунтарь! Наследственное… – Ни в Советской, ни в Красной, ни в Белой, ни в какой другой. Увольте нас, пожалуйста.
– Та-ак! Снять обоих с учебных должностей и перевести командирами взводов с понижением.
Колчаков привстал, но только для того, чтобы снова рухнуть на колени с деревянным грохотом:
– Отец родной! Генералушка! Благодетель ты наш! Не губи! Уволь, ради Христа! Честное слово, пить брошу! Человеком стану! Только уволь!
– Нет, сынок, мы вас заставим Родину любить и честно ей служить… Хомутецкий! Рапорт порвать, в увольнении отказать! На гауптвахту их! Будем дальше воспитывать. Замполит! Может, их ещё из партии и комсомола исключить? Как считаешь?
– Исключим, обязательно исключим! – вякнул через плечо командира Бердымурадов.
– Вот и славно! Может, и звёздочек лишить? Пусть послужат лейтенантами?
Правнук декабриста, поручик Лунёв, в поддержку дружка тоже бухнулся на колени, протягивая призывно руки к генералу:
– Отец родной! Будь так милостив! Лиши звания! Уволь из армии! Век за тебя будем Бога молить! Ей-ей, человеком стану! Хоть трактористом в деревне! Выгони хоть с «волчьим билетом» на гражданку!
– Ага! Только вас в деревне и не хватает! Мало там алкашей. Не-ет уж… Сгниете в песках Туркво. Я вам это клятвенно обещаю! – рявкнул генерал.
– Ах, так?! – Колчаков вскочил на ноги. – Ну, хрен с вами! Мы хотели по-хорошему! Лунь! Наливай! Ну их к лешему!
Оба офицера демонстративно располовинили стакан, хряпнули, улеглись по кроватям.
– Хомутецкий! Выписать арест, и завтра же – в Ашхабад! На гауптвахту обоих! – уже сипло и безнадёжно скомандовал генерал Асланян, формально оставил за собой последнее слово и круто развернулся, на выход.
Но то формально, а то натурально. Колчаков в генеральскую спину натурально спросил:
– Товарищ генерал, разрешите обратиться! Весь гарнизон мучается одним вопросом, который без вас ну никак не разрешить. Асланян – это производное от какого зверя? От слона или от осла?
Безжалостный ты, поручик Колчаков! Тебе генеральский инсульт нужен, да? Здесь и сейчас, да?
Да ему, поручику Колчакову, как-то по…
– Понятно – от осла! – брякнул Лунь.
Вослед начальству полилась песня. Фальшиво, но нахально. «Бременские музыканты» отдыхают!
– Ну, это ты загну-ул! – не поверил Кирпич. – Чтоб так да с генералом!
– Вот те крест! – размашисто перекрестился атеист Никита. – Если и вру, то чуток, привираю. А тебя, Вовка, терзают смутные сомнения потому, что ты уже полков ник. Ещё немного, еще чуть-чуть – и генерал. И типа, вдруг с тобой тоже таким манером офицеры будут обходиться. М?
– Да я их тогда!.. – взревел полковник Кирпичин и показал могучим кулаком, что он их тогда.
– А нельзя. Тоже офицеры. Ну, в Афган услать. Дык нет уже никакого Афгана, то есть нас там нет. Нынче десять лет без войны и празднуем, вернее, мы без неё… В крайнем случае, дуэль. А так – на гауптвахту отправить право имеешь, более же ни на что не имеешь.
– Да я б на месте этого Асланяна так их обоих поимел, что…
– Он бы их тоже, наверное, поимел, но есть нюанс.
– Нюанс?
– Ты ж не в курсе, кто папашка того же Лунёва.
