Лучше всего срезать кошелек за пределами регистана, там мехаристов нет, потому что за порядком следят токсоты, а они ленивые и жирные – греки поесть любят, – так что от них легче убежать. Да и руки не рубят, рвут ноздри или отрезают уши, а когда на голове не остается того, что можно отрезать, рубят пальцы. Но до этого редко доходит, потому что вор всегда может откупиться. Конечно, при условии, что у него есть наличность. Если всех пойманных татей калечить, скоро в городе наступит образцовый порядок, как тогда токсотам кормиться?
Под аркой облюбовал себе место египтянин, здесь самое проходное место. Сидит себе в тени на кошме, скрестив ноги, и зазывает проходящих фарсиванов поиграть в чашки. Соблазнив приезжего простака, начинает быстро передвигать три глиняные посудины, предлагая угадать, под какой из них находится камешек.
Разиня, затаив дыхание, следит за руками. Ему невдомек, что камешек давно спрятан в рукаве, а под чашками пусто. Но нет, он входит в азарт, сердится, раз за разом проигрывая. Наконец, разводит руками и заявляет, что у него больше нет денег. Египтянин сразу теряет к нему интерес, а обманутый фарсиван грустно бредет восвояси.
Бывает, что ободранный как липка посетитель базара громко кричит, что его обманули, требует назад деньги. Тогда к бедолаге подходят «быки» и доходчиво просят убраться, пока цел. Мехаристы в этот момент старательно смотрят в другую сторону – они тоже в доле.
У египтянина есть помощник, паренек лет двенадцати. Но уже однорукий. Все равно вертится в толпе, поджидает, когда игрок в чашки потеряет бдительность. Тогда он ловко вытаскивает у растяпы кошелек. Повезет, если не заметили мехаристы, но воришка надеется на авось – все равно ничего другого не умеет, а есть-то надо. Всем плевать, если он потеряет и вторую руку. «Быки» по-тихому утопят бесполезного калеку в Балхе, после чего на его месте появится новый щипач.
Халдей заметил, что армянин встрепенулся, – похоже, наметил жертву. Тогда он тихо поднялся с места и поковылял к нему, оставив арбузы. Даже если их умыкнут, не жалко, все равно ими не наешься, уж лучше раздобыть несколько монет.
Он с равнодушным видом тащился за вором, ничем не выделяясь среди толпы. Наконец понял, кого преследует армянин. В нескольких шагах впереди важно шествовал усатый купец в белом хлопковом тюрбане и полосатом халате. Загорелый, почти черный, наверное, из Таксилы или Пурушапура, а может, из самой Баригазы или далекой южной Кералы.
Вот он остановился возле разносчика жареной саранчи. Залез под халат, достал мошну, расплатился. Армянин шел сзади почти впритирку, шаг в шаг. Дождавшись, когда индиец отшатнулся от проезжавшей мимо арбы, так что полы халата разошлись, он на мгновение приник к жертве и сразу отскочил в сторону. Нырнул в толпу, чтобы отойти на безопасное расстояние, если вдруг купец обнаружит пропажу.
Халдей прибавил шагу, расталкивая локтями людей, нельзя упускать вора из виду. Тот, похоже, расслабился:
выбравшись из базарной толчеи, не торопясь пошел по направлению к рабаду.
Вот он свернул в тесный проем между стенами, чтобы помочиться. Халдей юркнул следом. Приспустивший шаровары щипач успел лишь вздернуть брови, возмутившись наглостью оборванца. Одной рукой халдей зажал ему рот, а другой несколько раз коротко и резко махнул на уровне живота. Вытаращив глаза, армянин зашелся в крике, который заглушила ладонь убийцы. Через мгновение его взгляд затуманился, тело обмякло. Он опустился на согнутых ногах, коленями и лбом упираясь в одну стену, а спиной в другую. Казалось, что он присел по нужде.
Убийца вытер нож о халат жертвы, затем быстро обшарил труп. Найдя кошелек, выскользнул из темной щели на солнечный свет…
Халдей еле слышно постанывал от удовольствия, засовывая пальцами в рот дымящийся плов. Сначала даже забывал про дольки хрустящего белого лука и пшеничную лепешку, так торопился избавиться от противного, зудящего, словно зубная боль, чувства голода. Он давно так вкусно и обильно не ел. Кешкинэ[109] да колодезная вода – вот обычная пища странника.
За последний год ему пришлось пройти длинный путь, очень длинный. Сначала он присоединился к каравану в Ктесифоне, чтобы добраться до Хагматаны. Там его ждало серьезное дело, но не выгорело: начальника царской гвардии, которого он разыскивал, уже не было в живых. Да и сам шахиншах Вонон бежал в Армению. На парфянском троне теперь сидел его зять – атропатенский сатрап Артабан.
Тогда халдей попытался пробраться во дворец, чтобы встретиться с новым сархангом[110], командиром Неранимых. Говорил, что его послал первосвященник из Храма. Но никто не верил хромому оборванцу, его сочли сумасшедшим, избили, еле живого бросили у стен дворца.
Сколько раз он умирал за последние годы – халдей уже и не мог сосчитать. Но ведь не умер! А стал еще злее, хитрее, живучее.
Тогда он решил идти в Бактриану.
