– А к тому, – она игриво постучала кулачком по его голове, вызвав смех у остальных друзей, – что багин Митры в Бактре – это бывший храм Аполлона. Нам с Миррой мама рассказывала, что до оккупации внутри стояла статуя Аполлона Гекатебола – «Стреловержца». Потом ассакены ее вынесли, а вместо нее поставили стелу Митры. Местные эллины до сих пор ходят туда, только возносят молитвы не Митре, а Аполлону – исподтишка, чтобы ассакены ничего не заподозрили. Там до сих пор фрески сохранились: Аполлон с лирой, Аполлон, танцующий с музами, Аполлон и Дафна… Вот под ними и стоят, молятся про себя… Мама тоже ходит.
– Так, ладно, – нетерпеливо заключил Иешуа. – А храм Зевса?
Аглая, как знаток местных религиозных культов, снова взяла слово.
– Тоже был в Бактре, но бактрийцы его переименовали – теперь это атурошан Бахрама, священного огня, зажженного от домашних очагов представителей разных сословий – воинов, священников, землевладельцев, ремесленников, торговцев… Фарсиваны берут из него угли для алтарей. Огонь периодически обновляется в соответствии с определенным ритуалом, во время которого используются шестнадцать малых огней, причем обязательно нужно добавить огонь от дерева, вспыхнувшего от удара молнии.
– Где-нибудь еще есть храмы Аполлона и Зевса? – спросил Иешуа.
– Нет, – покачала головой Аглая. – Бактра – древняя столица Бактрианы, эллины заселили ее в первую очередь, поэтому храмы главных божеств, Аполлона и Зевса, построили именно здесь. В других городах были святилища Гермеса, Ники, Диониса, Афины…
– Хорошо, – подытожил Иешуа. – Мы знаем, где находятся нужные нам храмы. Теперь давайте подумаем о том, как беспрепятственно облазить в них все углы. Атурошан Бахрама я беру на себя – туда проникнуть будет труднее всего, потому что среди нас нет бехдинов.
Он замолчал, предоставив друзьям самим принять решение.
Переглянувшись с Ионой, Шаддай сказал:
– Мы готовы отправиться в Александрию в Арии, дорога нам известна, тем более нужно проведать могилу Лавана.
– А я отправлюсь в гости к Веретрагне, – заявила Мирра.
Все посмотрели на Аглаю.
– Чего вы смотрите, – фыркнула та. – У меня что, есть выбор? Заодно помолюсь Аполлону, я там ни разу не была, мама не пускает, говорит, что нам с сестрой вполне достаточно домашнего алтаря. А мне интересно!
– Я ее одну не отпущу, – насупился Куджула. – Фанатиков везде хватает. Увидят, что она топчется под фресками Аполлона, и начнут выяснять, что да как… Нет уж, я пойду с ней.
Аглая улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.
Иешуа с довольным выражением лица выпрямил спину, расправляя затекшие плечи. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки.
Он растерялся, когда Шаддай выпалил про храмы. Мелекор, конечно, рассказывал ему о греческих богах, но одно дело разбираться в чужой религии, а другое – разыскивать древние капища в незнакомой стране, где религии перемешаны как кунжутная паста тахини.
Все равно что искать иголку в стоге сена!
Халдей с колючим взглядом и шрамом над верхней губой угрюмо сидел возле регистана[107] под навесом из кизиловых веток. Торговец корзинами давно ушел домой, распродав весь товар, поэтому его место пустовало, никто сюда до утра не сунется.
Глаза слипались – последнее время он плохо спал, его мучили ночные кошмары. Во сне прекрасная рыжеволосая девушка прижималась всем телом, жарко дышала в лицо, доводя ласками до исступления, а когда чресла накрывала сладкая боль, он просыпался, издавая стоны наслаждения. Потом снова засыпал, но теперь ему грезились младенцы, кровь, детский плач и сумасшедший хохот бесовки.
Сильно хотелось есть – в животе урчало, запах шурпы, доносившийся из мясного ряда, сводил с ума. Но халдей понимал: воровать ему нельзя, потому что он не сможет убежать из-за хромоты. Не хватало еще, чтобы руку за воровство отрубили – с базарными татями здесь не церемонятся – ррраз! – и готово.
Другое дело – ограбить вора: тот не будет жаловаться мехаристам[108] и не заорет на весь базар, что у него отняли добро. За те несколько дней, что халдей провел в Бактре, он успел запомнить всех здешних босяков и щипачей.
Обычно он тихо сидел, выложив перед собой несколько арбузов, которые утащил с бахчи по дороге из Шибаргана в ту ночь, когда пришел сюда. Не столько торговал – арбузов здесь и так хватает, и хорезмийских, и согдийских, и бактрийских, сколько присматривался к базарной жизни, вслушивался в местный диалект, изучал порядки.
Вот парень с вырванными ноздрями, по виду не то армянин, не то ассириец. Сидит в тени, зыркая по сторонам глазами, поджидает жертву. Заметив нездешнего купца, тихо идет следом на безопасном расстоянии, прячась в толпе, пока не сделает дело.
