А это что? Перед курильницей словно растекается кровавое пятно. Она подошла ближе – так и есть: пол выложен пластинами красного мраморного оникса. В центре вмурован странный светлый камень – на одной стороне два острых зубца, а другая ровная.
«Железо… красный… огонь…» – молнией пронеслись в голове наставления Иешуа.
Схватив стоящие у курильницы щипцы, Мирра начала выковыривать зубчатый камень. В пылу работы она не заметила, как в адитон вошел человек в маске и коротком хитоне. Одной рукой Геракл придерживал висящую через плечо львиную шкуру, в другой сжимал внушительного размера палицу.
– Ты что делаешь?!
Македонянка в испуге оглянулась. Геракл угрожающе двигался прямо на нее. Она вскочила и попятилась, выставив перед собой щипцы.
– Ах ты сучка! – злобно зашипел бог, поднимая грозное оружие.
Мирра метнулась к канапелону. Геракл бросился следом. Она побежала вдоль стены адитона, полы фиолетового пеплоса развевались, словно крылья испуганной птицы. Грозный бог настигал, вот сейчас он схватит за край одежды…
Увернувшись, македонянка бросилась к курильнице, как вдруг зацепилась пеплосом за треножник. Она тянула одежду на себя, но ткань не поддавалась. Мирра рванулась в сторону, разрывая пеплос, а тяжелый треножник со звоном рухнул к ногам бога. Тот споткнулся и, грязно ругаясь, повалился на пол.
Не помня себя от страха, она ударила его щипцами по голове, потом еще раз, еще…
Геракл лежал без движения.
Мирра на секунду замерла, прижав руки к груди. Что теперь? Бросилась к красной мозаике, снова с остервенением выковыривает белый зубчатый камень. Наконец он поддался…
Внезапно за спиной раздался шум. Мирра обернулась. Перед ней стоял Агафокл с залитым кровью лицом, маска валялась на полу. Выпученные глаза грека были черными от злобы, лицо искажено гримасой ненависти. Пошатываясь, он поднял палицу и с рычанием пошел на девушку.
Мирра с криком выскочила из адитона. Она бежала к выходу из храма наугад, натыкаясь на колонны и курильницы. Каждый раз, ударившись о препятствие, взвизгивала от боли и страха. Вот показались очертания двери. Она толкнула створку руками. Закрыто!
А сзади слышится топот приближающегося Агафокла.
Вдруг раздался скрежет открываемого замка. Македонянка попятилась. Сейчас тяжелая дверь распахнется, и в целлу ворвется привратник… И тогда… Она в ужасе ждала неминуемого…
В дверную щель протиснулась знакомая фигура кангюйца. Октар бросился вглубь храма, навстречу приближающемуся греку. Мирра, не помня себя от страха, выскочила наружу. Она стояла на террасе, подставив лицо прохладному ночному ветру.
Кангюец бесшумно выскользнул из двери, подошел к Мирре.
– Надо уходить.
– Ты убил его?
– Нет. Тебе ведь не надо, чтобы завтра жрецы Ареса вломились в твой дом мстить за ублюдка.
– А где привратник?
– Во флигеле, я его связал.
– Как ты проник во двор?
– Разве забор в пять локтей может остановить воина?
Октар улыбнулся. Глаза, и так узкие, превратились в две тонкие щелочки. Мирра обняла спасителя, расплакавшись от переполнявших ее чувств.
В руке она сжимала кусок белой плиты.
Утром беглецы вернулись к Андарабу, чтобы двинуться вверх по течению.
Миновали два боковых распадка. Мадий упорно не покидал долину реки, словно пытаясь нагнать врагов. По следам от копыт на мокром песке было ясно, что здесь недавно проскакал большой отряд. Тахмурес начинал злиться, не понимая, куда проводник ведет их, но тот внезапно свернул в ущелье Хинджан.
Четверо кушан и оракзай поднимались к розовеющим в лучах рассветного солнца снежным цепям, углубляясь в страну вечных снегов, бездонных ущелий и непроходимых круч. Навстречу поджидавшей на каждом шагу смерти.
Шли осторожно, внимательно глядя по сторонам – не хватало еще напороться на вражеский дозор. Рядом шумела речка, перекатываясь через пороги, срываясь в плесы, подтачивая яростными бурунами огромные замшелые валуны.
Дул холодный ветер, с гулом пролетая по распадку, словно в гигантской трубе. Бился о скалы, морозными иголками колол лицо, вызывая слезы, высушивал до трещин кожу, завывания эхом прокатывались по горам.
Высоко в небе, раскинув крылья, парил орел, словно священный фаравахар. Тахмурес улыбнулся: птица – это хороший знак. Он старался не смотреть на вершины, потому что покрытый плотной слежавшейся коркой снег ярко блестел на солнце, до боли слепил глаза.
На одном из спусков тарпан сломал ногу, провалившись в нору не то сурка, не то суслика. Кушан сидел рядом с конем, поглаживая его морду, пока Мадий не положил руку на плечо. Товарищи ушли вперед, они знали, что сейчас произойдет. Вскоре Тахмурес нагнал их, вытирая кинжал о полу куртака. Следом понуро брел исхудавший подъездок.
На привале Тахмурес осмотрел ноги подъездка, покачал головой.
– Кони долго не протянут, – сказал он. – Камни сделали свое дело.
Пришлось разрезать запасные кожаные анаксориды на полосы и обвязать бабки коней до путового сустава, так тарпаны будут меньше ранить ноги об острый гравий. Хотя все понимали, что примитивная защита продержится недолго. Оставалось надеяться, что бешеная скачка по ущелью не повторится.
