– Просто внимательно смотри вокруг, стараясь запомнить все, что тебе покажется необычным.
– Я уже придумала, как попасть в святилище, – выпалила македонянка. – Я скажу, что желаю провести ночь с Гераклом. Деньги у меня есть – мне родители подарили на Таргелии.
Иешуа с сомнением покачал головой.
– Вообще-то я не слышал, чтобы у бактрийцев был такой обычай.
– Не у бактрийцев! Я узнала, они с эллинами службу по очереди проводят: один день посвящен Веретрагне, другой Аресу. Ведь почитатели Ареса продолжают посещать храм. Куда им еще ходить? Я придумаю какую-нибудь трогательную историю… Например, скажу, что в меня вселилась душа нимфы, одной из дочерей беотийского царя Феспия, поэтому я не успокоюсь, пока не возлежу с Гераклом. Ты помнишь, – обратилась она к сестре, – Геродор из Гераклеи Понтийской писал, что герой лишил невинности пятьдесят дочерей царя за одну ночь? И каждая родила ему сына. Об этом же писал и Диодор Сицилийский. Разгул страсти даже стали считать одним из подвигов Геракла. Не думаю, что жрецы откажутся от денег.
– А если ты не успеешь вовремя уйти? – спросил иудей.
Мирра смутилась, видимо, ей не приходило в голову, что ее могут силой заставить выполнить оплаченный ритуал.
Решение нашла Аглая: повернувшись к сестре, она сказала:
– Я попрошу Куджулу, чтобы он отправил с тобой Октара. Самого не пущу, а слугу – пожалуйста. Куджула говорит, что он один стоит целой декурии[148]. Октар тебя в обиду не даст.
На том и порешили. На следующий день Мирра отправилась в багин Веретрагны, сжимая в руке мешочек с драхмами. Отыскала в храме мобада и изложила просьбу. Тот сначала и слушать не хотел, но, ощутив на ладони тяжесть серебра, задумался, потом сказал:
– Подожди здесь.
Он куда-то вышел, но вскоре вернулся в сопровождении эллина, который представился жрецом Ареса. Мирре пришлось повторно рассказать, зачем она пришла. Плотный, с глазами навыкат и большой курчавой бородой грек бесцеремонно взял ее за подбородок двумя пальцами.
Плотоядно улыбаясь, проговорил:
– Конечно, любой из великих сыновей Зевса с радостью примет тебя в свои объятья. Ты выбрала Геракла. Иди домой, подготовься как следует, а вечером приходи сюда. Твое дыхание должно быть чистым, а тело умащено благовониями, иначе бог не захочет с тобой возлежать. У тебя есть нардовая вода?
Македонянка отрицательно покачала головой. Жрец недовольно скривил губы.
– А камфорное масло?
Мирра молчала.
– Ну, тогда хотя бы прими ванну с ветками эвкалипта и натрись листьями розмарина. Уж он-то у тебя точно должен быть. А если нет, купи на базаре, потому что Гераклу нравится запах розмарина… Деньги можешь оставить мне, твоя просьба будет удовлетворена. Но ты должна знать, что Геракл будет в маске, потому что всякий, кто увидит его божественное чело, тотчас сгорит от молнии Зевса. Привратнику скажешь, что тебя прислал Агафокл.
Мирра закивала, выражая готовность выполнить любые требования жреца, лишь бы Геракл не передумал.
На закате она стояла перед огромными воротами храма вместе с Октаром. Легкий ветер с Балха приятно остужал покрытые румянцем волнения щеки. На стук бронзового кольца из дверцы рядом с окованными железом створками вышел привратник. Он пропустил македонянку, но загородил путь кангюйцу.
Мирра запротестовала, тогда грек твердо заявил:
– Велено пустить тебя одну. Слуга может подождать за стеной или вернуться утром.
Он повел ее вдоль колонн перистиля. На стенах святилища чадили светильники, за фигурами идущих крались черные тени. Наконец, они подошли к бронзовой двери. Позвякивая связкой ключей, привратник обернулся.
– Тебе оказана особая честь – Геракл соединится с тобой в адитоне.
Он пропустил гостью вперед, а сам остался снаружи. Послышался звук запираемого замка. Мирра оказалась в огромном темном зале совершенно одна. Робко поежилась, но тут же начала деловито озираться.
В дальнем конце храма маячило пятно света, она поняла, что горит канделябр на стене, отделяющей адитон от целлы. Вскоре глаза привыкли к темноте. Тогда она легкими шагами пересекла зал.
Из мрака выплыл темный силуэт Веретрагны.
Гранитную фигуру бога увенчивал остроконечный колпак, весь в чешуйках, больше похожий на шишак катафракта, чем на царский кулах. К шлему крепились крылья, но не два, как у Гермеса, а три. Он держал меч острием вниз, с плеча свисала львиная шкура.
Иранский бог войны и победы не казался страшным, спокойное лицо смотрело в сторону входа в храм.
Вот и арка адитона.
Мирра проскользнула внутрь святилища. Масляные лампы едва освещали небольшой пилястровый зал, в углах которого стояли желто-черные лутрофоры с высоким горлышком и длинными тонкими ручками. К стене жался канапелон[149]. Массивная мраморная курильница в центре зала источала аромат благовоний. На столешнице тлели кусочки ладана, а внутри тумбы за железной решеткой плясали язычки пламени – там горели сандаловые щепки.
Выгибали витые ножки бронзовые треножники с чашами для воскурений.
