– Плохо тебе, да? – участливый голос Лилит прозвучал настолько неожиданно, что Иешуа вздрогнул.
Не дождавшись ответа, бесовка продолжила:
– Ты не представляешь себе, на что способны сапрофаги: падальные мухи, жуки мертвоеды, тысяченожки, жирные белые личинки… Они облепляют еще живую жертву, словно накрыв одеялом. Тысячи маленьких челюстей впиваются в кожу, рвут на части. Насекомые забивают нос, уши, рот… В таком крошечном помещении вряд ли жертва продержится долго. А все идет к тому, что скоро мои друзья будут здесь. Они уже здесь – слышишь?
Словно по команде мухи тучей заметались в смраде камеры, наполняя ее тревожным монотонным жужжанием. – Что тебе надо? – Иешуа с трудом разлепил растрескавшиеся губы.
– Я могу сделать так, что ты выйдешь отсюда живым. Просто забудь про свинцовую книгу и отдай мне куски гексаграммы.
– Зачем они тебе?
– Посох Моше… Он там.
Иешуа не поверил ушам. Эль-элион! Да ведь это тот самый… У иврим нет ничего более святого, чем Ковчег Завета и Посох пророка. Так вот что означал знак на обратной стороне кодекса!
– Я не могу предать свой народ, – решительно сказал он. – Ты меня дешево ценишь.
Ему было страшно, но в груди зрела твердая уверенность в собственной правоте. Неужели суккуб всерьез решил, что он так легко сдастся?
– Что ж, – прошипела бесовка, – сам виноват… а кодекс вместе с камнями мы все равно заберем.
Она замолчала, но через мгновение ее глаза загорелись мертвенным синим пламенем. Фигура у стены шевельнулась. По рукам и ногам трупа волнами прошли конвульсии. Он медленно повернул голову к Иешуа. От ужаса узник не мог пошевелиться, словно прирос к полу. С лязгом кандалы упали на пол. Мертвый фарсиван снял с головы кувшин, обнажив окровавленный череп. Из дыры в макушке высовывалась морда крысы, которая уставилась красными злыми глазками.
Труп медленно поднялся на ноги, сделал шаг вперед, раззявив зловонную дыру рта, потом еще один, еще…
«Аааа!» – закричал Иешуа и изо всей силы пнул мертвеца ногой.
Тот отлетел к стене, но снова выпрямился, затем, растопырив руки, неуклюже бросился на узника. Приблизил вплотную почерневшее и распухшее лицо, сомкнул пальцы на шее. Нечем дышать! Страшно завизжала Лилит…
Дикий вой перерос в скрежет. Очнувшийся от инкубуса[156] Иешуа широко раскрыл глаза. За дверью камеры раздавались голоса. Примерещившийся кошмар сменился реальным. Вот сейчас войдут разъяренные бехдины из атурошана Бахрама, и тогда ему конец!
Дверь распахнулась.
Вместе с порывом свежего воздуха в камеру ворвались ополченцы во главе с Гермеем. Передав Октару факел, македонянин опустился на колени перед Иешуа. Увидев, что тот жив, радостно улыбнулся, помог подняться и вывел из зиндана.
Узник успел бросить взгляд на неподвижно сидящего у стены мертвого фарсивана.
Ночью Тахмурес проснулся от звериного рева.
Вскочив, увидел, что огромный медведь подмял под себя одного из воинов и вгрызается ему в шею. Из плеча хищника торчал обломок копья. Человек болтался под его ударами из стороны в сторону. Он был мертв, но медведь продолжал яростно трепать безжизненное тело.
Кушаны схватили кто копье, кто меч, кинулись окружать зверя. Тот оставил жертву и поднялся во весь свой могучий рост, раскрыв окровавленную пасть с белыми клыками. Грозный рык снова нарушил предрассветную тишину ущелья.
Подбежал Мадий, начал всаживать в зверя одну стрелу за другой. Но это еще больше разъярило хищника. Опустившись на лапы, тот ринулся на оракзая. Жизнь проводника висела на волоске.
Внезапно наперерез медведю метнулся Тахмурес с копьем. Зверь изменил направление бега, чтобы прыгнуть, повалить, растерзать клыками. Вот он навис над кушаном, словно скала. Тахмурес отшатнулся, при этом споткнулся о камень.
Падая на спину, выставил копье, уперев втоком в землю. Медведь всей тяжестью навалился на острие. Копье сломалось, а зверь рухнул на землю, подмяв кушана.
Тахмуреса вытащили из-под мертвого зверя и помогли подняться. Скривившись от боли, он ощупал ребра, кажется, одно или два сломаны. Ему стала понятна причина нападения медведя. Тот пришел к ручью, почуяв запах крови, а некстати проснувшийся воин помешал хищнику лакомиться падалью.
Оракзай туго перевязал командиру поясницу. Больше он ничем не мог помочь: при таком ранении главное дать телу отдохнуть, а ребра срастутся сами собой. Легко сказать! Не пройдена самая трудная часть пути, перевал Саланг.
Тахмурес осмотрел маленькую армию: в живых остались трое, включая проводника и его самого. Но выполнение задачи никто не отменял – впереди Капиша, Барбарикон, Рим.
До Саланга оставался день пути. Кони ассакенов казались более свежими, поэтому беглецы пересели на них.
«Слава лучезарному Митре! У нас нет недостатка в лошадях», – думал сихоу.
