Селяне галдели, вытягивали руки, чтобы схватить его за края туники, тыкали пальцами в анаксориды и сапоги. Его удивило, что на лицах нет ненависти – люди кажутся довольными. Кто-то из ребятни додумался швырнуть в него камень и попал в раненый бок. Тахмурес скривился от боли, а толпа загоготала.
«Что им надо? – подумал он. – Почему не убивают?»
Вскоре в круг втащили Мадия. Халат и тарбан с него сняли, оставив сапоги, сарапис и шаровары.
Оракзая развязали, подтолкнули к Тахмуресу.
– Кто они? – спросил кушан.
Его поразил бледный цвет лица проводника.
– Мандары… людоеды, – тихо ответил Мадий.
Тахмурес сглотнул – так вот почему племя радуется пленникам. Такого конца он не ожидал. Только сейчас он разглядел, что на жерди насажены не горшки, а закопченные человеческие черепа. Ну, ладно, погибнуть в бою – это честь, разбиться в горах во время похода – тоже достойная смерть. Но чтобы тебя сожрали!
Кушан взмолился богам: нет, только не это…
Толпу растолкали суровые лохматые мужчины. На одном из них был куртак Тахмуреса, на другом фетровый колпак. Они схватили кушана за плечи, но тот вырвался и ударом в челюсть опрокинул одного из нападавших. Мадий тоже не сдавался. Завязалась драка, однако селян было больше, к тому же Тахмурес не мог драться в полную силу из-за сломанных ребер.
Пленников повалили на землю, связали руки, после чего снова поставили на ноги и пинками погнали к самой большой каменной норе. Толпа горцев двинулась следом.
Внутри было темно, дымно, пахло жареным мясом и можжевельником. Тахмуреса толкнули так, что он чуть не упал. Прямо перед ним на троне из валунов сидел огромный толстый бактриец с такими же нечесаными космами, как у остальных селян. Он был одет в накидку из странного меха – до земли свисали длинные спутанные пряди, похожие на шерсть яка, но с проплешинами. На груди, среди связки бубенцов без языков, тускло поблескивала золотая цепь Тахмуреса.
Кушан пригляделся к шубе.
«Так и есть… Скальпы!»
Вымазанное мукой лицо шамана с покрасневшими от дыма и густо обведенными сажей глазами производило дикое впечатление.
За его спиной высился идол, грубо вырубленный из толстого чурбана в рост человека. Руки божества росли прямо из черепа, массивный квадратный подбородок упрямо выдавался вперед, а внизу торчали две выпуклости, напоминающие женские груди. На голове истукана высился деревянный колпак вроде царской тиары.
Грязными пальцами толстяк сжимал нож с куском обугленного мяса на острие. Рядом распластался полуголый человек, в котором Тахмурес с содроганием узнал своего воина. Тот неподвижно лежал на животе со связанными руками и ногами. Он был в тунике, но без анаксорид. Тахмурес отвел глаза от окровавленных ягодиц.
По другую сторону трона в яме полыхал костер.
Толстяк ткнул себя пальцем в грудь.
– Барбад.
Пленники молчали – какая разница, как они себя назовут, ужасного конца все равно не избежать.
– Откуда вы? – спокойно спросил шаман.
– Кушаны, – односложно ответил Тахмурес.
Мандар поднял брови, пытаясь понять, что это за народ такой – кушаны. Но потом решил, что это бактрийское племя. Вспомнив про еду, поднес нож ко рту, чтобы зубами снять с острия мясо. Прожевывая волокна и щурясь от удовольствия, спросил:
– Почему вас мало?
– Уходили от ассакенов, пришлось разделиться.
Тахмурес еле ворочал языком. Ему хотелось кричать от досады. Он столько фарсахов прошел с боями. И ради чего? Ради того, чтобы беседовать с этим выродком, глядя на умирающего в муках боевого товарища?
– А это кто? – толстяк ткнул толстым пальцем в Мадия.
– Проводник.
– Где твой кишлак? – обратился шаман к оракзаю.
– В долине Самангана.
Барбад удивился. Из такой дали к нему еще никто не забирался. Внезапно лежащий воин пришел в себя – дернулся, застонал. Мандар босой ногой наступил ему на голову, вжав ее в утрамбованный земляной пол. Потом плотоядно улыбнулся, наклонился и медленно срезал с бедра новый кусок мяса. Кушан сдавленно закричал, забился, насколько позволяли путы, но толстяк продолжал втаптывать его лицо в землю. Вопли несчастного заглохли, видимо, он снова потерял сознание от боли. Шаман деловито сунул нож в костер, наблюдая, как в огонь с шипением капает жир.
Толпа начала медленный круговой танец с выкриками, хлопками и притопыванием.
Тахмурес не мог больше смотреть на дикий разгул, ему хотелось растерзать Барбада голыми руками. Но они были связаны. Ярость застилала ему глаза. Он рванулся вперед, надеясь в отчаянном прыжке дотянуться до шамана, чтобы вцепиться ему зубами в горло, но стоящие по бокам мандары схватили его за тунику, повалили, а затем начали избивать ногами.
Кушан потерял сознание. Над его бесчувственным телом расплывался дым жертвенного костра. Пламя вспыхивало с новой силой, когда шаман опускал в него свежий кусок мяса.
Он не видел, как Барбад вдруг затрясся, закатил глаза, затем впал в неистовство и начал скакать вокруг истукана, издавая жуткий вой…
Тахмурес очнулся под утро от холода. В полной темноте. Сразу вернулась жалящая боль в боку. Рядом кто-то пошевелился.
– Мадий.
– Что?
– Где мы?
– В якчале[158].
– У тебя руки связаны?
– Да.
