Тахмурес замер, не в силах пошевелиться. Мальчик поднял руку, указывая в ту сторону, откуда пришел кушан. Так они и сидели, глядя друг на друга. Вдруг раздался треск, после чего с гребня совсем рядом скатилась лавина, наполняя ущелье дробным грохотом.
Кушан вскочил с места, в любой момент готовый броситься прочь. Но нет, на этот раз боги смилостивились, лавина прошла стороной. Он повернулся туда, где только что сидел анаким. Пусто.
Тахмурес был не робкого десятка, не раз смотрел смерти в лицо, но каждый раз, когда появлялся призрак, он внутренне холодел. О сне не могло быть и речи – нужно понять, зачем приходил мальчик. Звал назад? Или предостерегал? Неужели ассакены идут следом… Скоро крестьяне, которых он повстречал на овринге, подтвердят преследователям, что человек с рыжим чубом – это именно тот, кто им нужен.
Сколько осталось времени? Вряд ли они полезли на перевал перед закатом, а значит, в запасе есть полдня. Но за это время он не успеет спуститься к Капише. Даже если будет беспощадно гнать яка, потому что кони ассакенов скачут несравнимо быстрее. Все-таки придется спускаться на пределе возможностей, иначе конец.
«Надо поспать, завтра будет трудный день».
Привязав яка, он привалился к теплому боку…
Едва солнце осветило лощину, Тахмурес начал спуск. Если тропа позволяла, он взбирался на яка и подгонял его палкой. Животное ускоряло ход, недовольно хрюкая. Спускаться было легче, чем подниматься, но як быстро уставал. Под лопатками перекатывались мощные мышцы, а вокруг ноздрей пузырилась пена. Когда животное начинало хрипеть, он останавливался, чтобы дать ему отдых.
К полудню кушан добрался до места слияния Коклами и Виланга в Саланг. Река мчалась к подножию гор, чтобы раствориться в пойме Горбанда и Панджшхира и превратить равнину в цветущий сад. Тропа вилась среди осыпей, огибая каменные завалы. То приближалась к Салангу, то удалялась от него. Под градом ударов измученное животное бежало из последних сил.
Он все чаще оглядывался назад: казалось, вот-вот из-за поворота покажутся преследователи. Наконец сопки раздвинулись, открывая бескрайнюю зеленую долину, окутанную мягкой дымкой.
Огибая очередной завал, кушан обернулся и увидел всадников. Те нахлестывали коней, пробираясь между скалами. Внезапно як остановился, издал протяжное тоскливое мычание, его ноги подкосились. Тахмурес соскочил на землю и бросился к реке. Он несся изо всех сил, лихорадочно соображая, что делать дальше.
Всадники приближались, он слышал за спиной свист и крики ярости.
За один из прибрежных валунов зацепилась ветка топляка. Кушан с разбегу прыгнул в воду. Ухватив скользкую деревяшку, изо всех сил потянул на себя. Несколько стрел с противным визгом чиркнули по камню над головой.
Наконец коряга подалась, перевернулась, а затем понеслась вниз по течению, ныряя в бурунах вместе с уцепившимся за нее человеком.
В разгар лета возвратились Иона с Шаддаем.
– Мы больше ничего не нашли, – виновато сказал рыжий Иона, положив на пол кусок гексаграммы.
Он посмотрел на Шаддая, словно искал у него поддержки. Тот кивнул, насупившись.
– Это именно то, что нужно, – ответил Иешуа, с довольным видом доставая из мешка остальные обломки.
Затем сложил их вместе. Перед изумленными друзьями лежала каменная звезда Давида.
– Вот этот кусок нашли Аглая с Куджулой, Мирра нашла еще один, вы принесли третий, а четвертый мне отдал Дижман.
Заметив удивление товарищей, Иешуа пояснил.
– Это тот халдей из Иерушалаима, я вам рассказывал… Он искал меня, чтобы убить. Но мы с ним поладили.
– А дырки зачем? – спросил Шаддай, показывая на два сквозных отверстия.
– Пока не знаю, пойму на месте.
– На каком месте? – допытывался Иона.
– Хороший вопрос, – Иешуа казался смущенным. – Я могу с уверенностью сказать только одно – нам нужно найти в Бактриане храм Астарты или любой другой языческой богини плодородия, материнства и любви. Например, греческой Артемиды или иранской Анахиты. Надо спросить македонянок…
Вечером совет в доме иудеев продолжился, но уже в полном составе. Иешуа рассказывал, выложив перед собой собранный из обломков Маген Давид[170].
