Утром беглецы направились в сторону гор Гиройджальмиш. Все-таки пришлось переговорить с пастухом, который показал дорогу к Капише. Они надеялись выйти к Горбанду по одному из притоков, чтобы на оживленном тракте присоединиться к каравану. Оба понимали, что долго без еды в горах им не протянуть. Подаренные паштунами лепешки и крупа давно закончились.
Перевал Котали-Джалмиш они перешли вечером следующего дня, после чего без сил повалились на землю и мгновенно заснули, не обращая внимания на беснующуюся мошкару. Поднявшись с рассветом, обогнули гору Мурадабад, за которой увидели утопающее в зарослях тамариска русло Сангандаба.
Друзья были уверены в том, что ассакены вернулись в лагерь, поэтому не заметили, как на седловину за их спиной выехали два всадника. Пакора вместе с одним из воинов все это время были рядом, словно волки, преследующие ослабевшую жертву.
Ассакены преодолевали крутые спуски и подъемы, держа коней в поводу. Дорогой халат Пакоры был изорван, конопляные саравары[179] перепачканы грязью, а длинный кавалерийский палаш он перекинул за спину, чтобы не мешал при ходьбе. Царевич сразу понял, что кушан с иудеем направляются к единственному попутному перевалу Шибар, поэтому не сомневался, что рано или поздно настигнет их.
Конечно, можно было разослать разъезды по всему тракту до Капишы, но не будешь ведь переворачивать вверх дном каждую телегу. Завоевав Паропамис, ассакены поступили мудро: гарантировали купцам безопасное передвижение по торговым дорогам. Еще бы – через Хиндукух проходит сухопутный путь из Парфии в Хиндустан.
Пакора, стиснув зубы, карабкался по горным кручам, вытягивая за собой коня. С каждым шагом приближаясь к жертвам…
Друзья отдыхали у подножия горы Списангак. Заслышав стук копыт, Куджула обернулся. По берегу Сангандаба во весь опор мчались всадники. Он вскочил с места и вытащил акинак из ножен. Посмотрел на взволнованного друга.
– Давай на гору, тогда им придется спешиться.
Беглецы полезли на склон. Соскочив с коней, ассакены бросились следом. Подъем казался Иешуа бесконечным; он чувствовал, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, а перед глазами плыли разноцветные круги. Лямка от мешка с реликвиями резала плечо. Наконец у него не осталось сил. Он уже слышал хриплое дыхание преследователей за спиной.
Что делать?
Остановившись, Иешуа дал себе короткую передышку, затем уперся ногами в кусок гранита, поднатужился – и глыба медленно сдвинулась с места, увлекая за собой мелкие обломки.
Один из ассакенов с криком повалился назад, покатился по откосу, поднимая пыль, замер у подножия горы. Другой успел отпрыгнуть в сторону от лавины, с пугающим упорством продолжая карабкаться вверх. Вот он поравнялся с иудеем. Тот схватил булыжник, замахнулся, но воин с короткой завитой бородой и лысым бугристым черепом, бешено сверкнув глазами, полез дальше…
Иешуа сидел на крошечной площадке, пытаясь отдышаться. Он даже не думал о том, что каким-то чудом остался жив. Молнией сверкнула мысль: наверху товарищ, которому нужна помощь. Тогда он снова начал карабкаться, проклиная себя за слабость. Страха не было, в голове пульсировала одна единственная мысль: успеть, успеть, успеть…
Двое отчаянно рубились у скалы. Ассакен наседал на Куджулу, размахивая палашом, а тот едва успевал отбивать удары акинаком. Иешуа поднял камень, швырнул, целясь в голову. Промахнулся, лишь сбил колпак с ассакена. Тот резко повернулся. Получив удар рукояткой меча по голове, иудей упал. Последнее, что он увидел – искаженное злобой лицо Пакоры, занесшего оружие над Куджулой…
Иешуа очнулся. Со лба сползало что-то липкое, заливая глаза, голова раскалывалась от боли. Он приподнялся на локте, пытаясь понять, что происходит. И тут увидел привалившегося к скале Куджулу. Рукав его туники намок от крови, акинак валялся рядом. Пакора, тяжело дыша, держал острие клинка у шеи кушана, словно готовился вспороть горло.
Но почему-то медлил.
– Герай не сдержал слово. У меня есть право тебя убить, – с ненавистью процедил ассакен.
– Отец здесь ни при чем, я сам принял решение сбежать, – глухо ответил Куджула.
На скулах Пакоры играли желваки. Иешуа понял, что в его душе происходит борьба.
– Не думал, что умрешь?
– Мне все равно.
– Вставай на колени!
– Обойдешься!
Куджула бесстрашно смотрел на Пакору. После трагической гибели Аглаи в нем что-то надломилось. Если ему суждено умереть в этих горах, что ж, он лишь ненадолго пережил любимую. Сейчас он не думал о том, что за хребтом Сефид-кух, «Белыми Горами», лежит родной Кушаншахр, где его ждут отец и мать. Что рядом, быть может, через соседний перевал пробирался Тахмурес, направляясь в Рим, чтобы спасти страну от кровопролитной войны.
Куджула закрыл глаза, приготовившись к смерти. Боль от потери Аглаи была нестерпимо острой.
Время шло… Он открыл глаза. Пакора стоял, опустив меч, пламя ненависти в его взгляде потухло.
