Рядом с тропой вырастали покосившиеся скульптуры, изображающие человека на коне. На левой руке изваяния обычно сидела маленькая раскрашенная фигурка с лирой или барабаном в руках. Куджула догадался, что это местные знаменитости – жрецы или воины, достигшие при жизни особого положения с правом на личный памятник после смерти. У некоторых коней было по две головы.
Увидев перед деревянным всадником шест с зарубками, Куджула решил, что это точно воин, а метки означают количество убитых им врагов.
На капищах стояли миски и кувшины, всегда пустые, загаженные птицами, видимо, в них когда-то хранились праздничные подношения – зерно, топленое масло гхи, лепешки, а может быть, и мясо, которые растащили пернатые совместно с горным зверьем.
«Двойников подкармливают», – догадался кушан.
Он помнил рассказ Иешуа о том, что душа бактрийца при жизни принимает облик дикой козы. За носителями душ охотятся семь братьев, дэвов. Часто они сами превращаются в каменных козлов. Подкрадутся дикие охотники к жертве, собьют ее из лука – вот и нет человека. К птицам горцы тоже относятся с уважением, потому что верят, будто жизненная сила фарсивана после смерти может перейти к орлу или сове.
Завидев на лугу коз, путники сворачивали в сторону, пока собаки не успевали поднять тревогу – зачем привлекать к себе внимание, отвечать на назойливые вопросы: что да как… Пастухи всегда любопытны, ведь они не видятся с семьями целое лето, от конца весенних дождей до начала осенних.
Беглецы проходили вдали от стада, стараясь не думать о том, что в летовках хранится свежий сыр и масло.
Перед закатом они вышли в долину.
Погода резко испортилась, поднялся ветер. Над доломитовыми сопками сердито клубились тучи, почти цепляясь за верхушки елей и чернея с каждым мгновением. Вскоре начался дождь, перешедший в мощный ливень.
Друзья спрятались под нависающей скалой, но вода доставала их и здесь. Косые струи дождя били сверху настолько плотно, что вокруг стало темно. Причудливые каменные выступы напоминали головы мифических чудовищ – драконов, левиафанов, циклопов, из пасти которых струями стекает не дождевая вода, а слюна. Казалось, они вот-вот набросятся на путников, щелкая зубами, порвут на куски…
Отовсюду сбегали ручьи. Под ногами чавкала мутная жижа. Волосы Иешуа свисали мокрыми прядями на лицо, а куттонет неприятно облепил ноги. Куджула выглядел не лучше.
Он тревожно вертел головой, затем показал рукой вперед. – Вон башня. Давай туда, здесь опасно находиться, может смыть селем!
Друзья бросились вперед.
Эх, чуть бы пораньше! Им показалось, что они нырнули в реку, потому что моментально промокли до нитки. А сзади уже шумел сель. Коричневый поток настигал беглецов, по дороге слизывая деревья, камни, зазевавшихся коз…
Они бежали изо всех сил, насколько позволяла размокшая земля. Иешуа поскользнулся, упал, больно ударившись локтем о валун. Куджула бросился к нему, помог подняться.
А дождь хлещет по лицу, по плечам, вода заливает глаза, ничего не видно… Гул сзади нарастает…
Впереди вырос силуэт башни. Иешуа вскочил на груду камней. Обернулся, чтобы помочь Куджуле. Прямо перед собой он увидел лицо друга, протянул руку, не обращая внимания на боль в локте, заорал: «Давай!»
И тут кушана по ногам ударил поток грязи, отшвырнул в сторону. С криком он понесся прочь, увлекаемый селем… Иешуа вглядывался в марево, но перед глазами лишь тяжело ворочалась коричневая масса, заливаемая сверху ливнем…
Грязь все прибывала. Тогда он начал карабкаться по наклонной стене, цепляясь за кладку. Перевалился через парапет, без сил опустился на железную решетку…
Ночь Иешуа провел на крыше дахмы[178]. Он не мог спать: его била дрожь, да такая, что зуб на зуб не попадал. А темно было настолько, что он едва видел свои ноги. Дождь все хлестал и хлестал…
Под утро иудей впал в полузабытье, свернувшись калачиком у стенки. Когда солнце начало греть спину, он пришел в себя. Недовольно закаркала ворона. В нос ударил тяжелый гнилостный запах.
Иешуа огляделся – и обомлел!
Корзины для зерна с человеческими останками. На решетке – скелеты в лохмотьях, высушенные головы с клочьями волос и кожи. Обглоданные кости, голые черепа…
Он с ужасом смотрел на раззявленные рты, руки со скрюченными пальцами, ползающих по трупам тысяченожек…
Ворона уставилась черным злым глазом.
Иешуа спустился с погребальной башни и побрел по начинающему подсыхать коричневому месиву. Проваливаясь по колено в вязкую грязь, падая, поднимаясь, снова падая, он шел и шел, пока прямо перед собой не увидел валун с сидящим на нем Куджулой.
Кушан с ног до головы был измазан глиной, его трясло от холода, казалось, он не замечает ничего вокруг, лишь сквозь подсохшую корку на лице лихорадочно блестели глаза. Обхватив друга под мышками, Иешуа осторожно стащил его с камня, кое-как подтянул на залитый солнечным светом склон и обнял, согревая своим теплом…
