Деникин задумался. Я сразу был против того, чтобы принимать предложение этого человека, благо, ещё не стёрлось в памяти таинственное исчезновение генерала Кутепова. Но как предупредить об этом Антона Ивановича? Я был крайне взволнован: вдруг Антон Иванович согласится? И успокоился только тогда, когда Деникин вежливо поблагодарил Скобелева и добавил:
— Хорошо, я подумаю. С некоторых пор я перестал загадывать даже на день вперёд. Как говорится, доживём до понедельника.
На том мы и расстались...
На следующий день я проснулся довольно поздно и не спешил к Деникину, полагая, что после обильных возлияний на банкете генерал тоже встанет не рано. Однако я ошибался.
Когда я приехал в Севр, пригород Парижа, где в то время квартировали Деникины, генерал был уже на ногах. Я осведомился первым делом о его самочувствии.
— Самочувствие отличное! — бодро воскликнул Антон Иванович и тут же предложил мне «пропустить» рюмочку коньяку, как он выразился, для достижения «баланса» в организме.
— Я уже пропустил, — признался он. — И не одну. Первую — когда проснулся, благо супруга ещё спала. А ещё две — на пару с неугомонным Скоблиным.
— Со Скоблиным?! — удивлению моему не было предела. — Он уже побывал у вас?
— Представьте себе, — улыбнулся Деникин. — Примчался ни свет ни заря. Ему всё не терпится лихо прокатить меня на своём автомобиле!
— И вы согласились? — встревоженно спросил я.
— За кого вы меня принимаете? Сказал, что на автомобиле такой марки, как у него, меня укачивает.
...Двадцать второго сентября Скоблин снова наведался к Деникину.
— Никогда не прощу себе, ваше превосходительство, если лично не доставлю вас в полной целости и сохранности в Брюссель!
Но и на этот раз Антон Иванович вновь проявил характер и, сославшись на сильное недомогание, сказал, что вряд ли он вообще сможет поехать в Бельгию, хотя очень хотел бы этого.
И правильно сделал, что отказал Скоблину! Вскоре я узнал ужасную новость: в тот день, когда Скоблин нанёс визит Деникину, всего несколько часов назад этот перевёртыш уже «доставил» на торжества своего начальника генерала Миллера.
Оказывается, перед тем как ехать в Брюссель, Скоблин пригласил Евгения Карловича якобы на встречу с германскими представителями. Он привёз его в район Парижа, где советское посольство имело дома. Вместе со Скоблиным Миллер вошёл в здание пустующей в этот день школы, в которой учились дети советских дипломатов. Их сопровождал довольно крупный, физически крепкий мужчина. Прошло некоторое время, и у подъезда школы остановился небольшой грузовик с дипломатическим номером. Связанного Миллера впихнули в грузовик. Машина, с места набрав скорость, помчалась в Гавр, на торговую пристань, где был пришвартован советский пароход «Марий Ульянова». Едва Миллер оказался на пароходе, как «Мария Ульянова» развела пары и поспешно отчалила от пристани. Позднее стало известно, что Миллера доставили в Ленинград, а оттуда препроводили на Лубянку. И вряд ли есть необходимость пояснять, чем заканчиваются подобные «путешествия»…
Так вот, после проведения «операции» с генералом Миллером Скоблин имел наглость приехать к Деникину и уговаривать его отправиться вместе с ним в Брюссель!
— Вы были бы там же, где и генерал Миллер, — сказал я Антону Ивановичу много позднее, когда «раскрутилась» вся история, связанная с «деятельностью» «генерала» Скоблина.
А история была такова. Оказывается, предусмотрительный Евгений Карлович, отправляясь на встречу с германскими представителями, оставил своему помощнику генералу Кусонскому запечатанный конверт, предупредив:
— Прошу вскрыть этот конверт лишь в том случае, если я вдруг не вернусь...
Миллер как в воду смотрел: он не вернулся. Кусонский вскрыл конверт. В нём находилась записка:
«У меня сегодня встреча в половине первого с генералом Скоблиным на углу улицы Жасмен и улицы Раффэ, и он должен пойти со мной на свидание с одним немецким офицером, военным атташе при лимитрофных государствах Шторманом, и с господином Вернером, причисленным к здешнему посольству. Оба они хорошо говорят по-русски. Свидание устроено по инициативе Скоблина. Может быть, это ловушка, и на всякий случай я оставляю эту записку».
Эту записку Кусонский прочёл лишь в одиннадцать часов вечера. И немедленно отправил своего офицера на квартиру Скоблина. Тот уже спал и изобразил крайнее удивление тем, что его беспокоят так поздно. Офицер, не отвечая на его настойчивые вопросы о причинах неожиданного вызова, привёз Скоблина в канцелярию РОВСа.
Там, в кабинете, Кусонский предъявил записку Миллера. Он напряжённо вглядывался в лицо Скоблину, полагая, что тот не выдержит и невольно выдаст себя. Но этого не произошло. Выдержке Скоблина можно было позавидовать: он остался совершенно невозмутимым.
— Это какое-то недоразумение, — ровным голосом, в котором не чувствовалось никакого волнения, сказал он Кусонскому. — Генерал Миллер или заблуждается, или же эту записку ему кто-либо продиктовал, угрожая расправой. Могу подтвердить под присягой, что я не видел генерала Миллера с прошлого воскресенья.
