— Простите меня, но это слишком наивно. Наивно, войдя в деловые отношения с партнёром, предупреждать, что вы его обманете, и наивно рассчитывать на его безусловное доверие. Не повернёте вы ваших штыков, ибо, использовав вас в качестве боевой силы — заключённой в клещи своих пулемётов, — этот партнёр в своё время обезвредит вас, обезоружит, если не сгноит в концентрационных лагерях. И прольёте вы не «чекистскую», а просто русскую кровь — и не для освобождения России, а для вящего её закабаления.
— А что делать, если Гитлер нападёт на Россию и народ русский, вместо того чтобы идти против Сталина, пойдёт против Гитлера? — прозвучал новый вопрос к докладчику.
— Я не могу поверить, — сказал Деникин, — чтобы вооружённый русский народ не восстал против своих поработителей. Но если бы подобное случилось, мы, не меняя отнюдь своего отношения к советской власти, в этом случае, только в этом единственном, были бы бессильны вести прямую борьбу против неё. Для нас невозможно было бы морально, ни при каких обстоятельствах, прямое участие в действиях той армии, которая ныне именуется «Красной», доколе она не сбросит с себя власть коммунистов. Но и тогда наша активность тем или другим путём должна быть направлена не в пользу, а против внешних захватчиков.
— Да он продался Советам! Позор! — раздались злобные выкрики.
— Мой лозунг, — голос Деникина стал ещё твёрже, — неизменен: свержение советской власти и защита России!
— Вы, генерал, хотите впрячь в одну телегу коня и трепетную лань! — подал голос кто-то из первого ряда. — Ваш лозунг на практике потерпит крах! Наш лозунг другой: или большая петля, или чужеземное иго!
— Никогда! — горячо воскликнул Деникин. — Я не приемлю ни петли, ни ига!
— Вот и останетесь на бобах, новоявленный Дон Кихот!
— Я закончил, господа, — устало сказал Деникин: он не пожелал отвечать на последнюю реплику из зала.
После исчезновения Скоблина Надежда Васильевна Плевицкая была арестована. До суда она более двух лет содержалась в женской тюрьме «Петит Рокетт». Процесс над ней начался 5 декабря 1938 года. Деникина вызвали в суд в качестве свидетеля. Он жаловался мне:
— Вот видите, Дима, чего стоит трёхминутное общение с госпожой Плевицкой.
Думаю, что дело не только в Плевицкой и, может быть, вовсе не в ней. Суду надо было как можно больше узнать об этом проходимце Скоблине.
Появление Деникина в зале суда вызвало сенсацию. Ещё бы! Ведь перед публикой появился бывший Главнокомандующий вооружёнными силами Юга России! Присутствовавшие с жадным любопытством всматривались в генерала, одетого в штатское платье, спокойно и уверенно шедшего через весь зал, чтобы занять свидетельское место. Многие отметили его манеру держаться с подчёркнутым чувством собственного достоинства. Самому же суду импонировало то, как прямо, точно и коротко Деникин отвечал на поставленные ему вопросы.
Пожилой председатель суда, одетый в судейскую мантию, обращал на себя внимание орлиным носом и крутым, как у римских сенаторов, подбородком. Традиционный его вопрос, обращённый к Деникину, был таков:
— Состоит ли генерал Деникин в родстве или свойстве с обвиняемой?
Деникин, подумав несколько секунд, простодушно ответил:
— Бог спас!
Надо ли говорить, с каким напряжённым вниманием слушал я вопросы судьи и ответы Антона Ивановича. Более того, я застенографировал почти весь допрос в своём блокноте.
Как я и предполагал, суд более всего интересовали сведения о Скоблине.
Антон Иванович сообщил, что знал его: Скоблин с первых дней состоял в Добровольческой армии, занимая в ней довольно высокие посты.
— Знали ли вы его в Париже? — последовал новый вопрос.
— Встречался с ним в военных собраниях, это были чисто формальные отношения. Близких контактов со Скоблиным у меня не было.
— Знали ли вы Плевицкую?
— Никогда не был знаком. Не посещал её дома, не бывал на её концертах. За несколько дней до похищения генерала Миллера Скоблин познакомил меня с Плевицкой на корниловском банкете.
Вслед за судьёй несколько вопросов Деникину задал прокурор Флаш.
— Был ли у вас Скоблин с визитом двадцать второго сентября?
— Да, был. Скоблин вместе с капитаном Григулем и полковником Трошиным приехали ко мне, как они объяснили, благодарить меня за участие в корниловских торжествах. В то время генерал Миллер был уже похищен.
— Не предлагал ли вам Скоблин совершить в его автомобиле путешествие в Брюссель, на корниловский праздник?
— Предлагал раньше два раза совершить поездку в его автомобиле, то было третье предложение. Скоблин был на удивление настойчив.
— Почему вы отказались?
— Я всегда... вернее, с тысяча девятьсот двадцать седьмого года подозревал его в большевизме.
— Вы его опасались или её?
— Обоим не доверял.
