Отец Александр с теплом и некоторой грустью вспоминал, как они всей семьёй ходили на легендарный крейсер71 и тогда так легко, по настоящему, запомнились на всю жизнь слова песни72 великого советского народа:
– Дремлет притихший северный город,
Низкое небо над головой.
Что тебе снится крейсер Аврора
В час, когда утро встает над Невой? …
Теперь, глядя на этот обезображенный рекламами и кричащим о своей безудержной жажде потребления мегаполис, хотелась улететь как можно скорее далеко-далеко и забыть, что он существует. Неужели эти люди предали свою память? Предали тех, кто умирал от голода во время блокады, кто защищал свои семьи от «чёрной орды»73 веря в светлое будущее своих детей и внуков. Может быть и о северной столице слова святого Матфея74:
Не захотели? Да. Осуждать кого-то легко. А как было народу, простым людям доведённым до нищеты продажной верхушкой компартии понять, что страну уничтожают. Разрушают и готовят к массовой распродаже, растерзанию ненасытными стервятниками твари: Рокфеллерами, Ротшильдами с их блюдолизами: Михельсонами, Фридманами, Абрамовичами …, Вексельбергами.
Может быть правда, что большое видится на расстоянии75 и величие, силу народа строившего самое справедливое общество на земле можно по достоинству оценить только чрез десятилетия. Может быть.
Улетая из Питера, который для него уже больше походил на новый Вавилон76, чем на так любимый им старый добрый Ленинград, отец Александр вспомнил песню, которую он в детстве часто слушал на виниловой пластинке, привезенной отцом из командировки:
– Не знаю я, известно ль вам,
Что я бродил по городам
И не имел пристанища и крова,
Но возвращался как домой
В простор меж небом и Невой.
Не дай мне Бог, не дай мне Бог, не дай мне Бог другого.77
Вот это удар. Отец Патрик погиб на спуске с вершины Корно-Гранде78 при Кампо Императоре79. Как же так? Как такое могло случиться? Так трудно в это поверить. Старина Патрик погиб в своей любимой Абруцции, там где можно было провести отпуск, совмещая оба самых важных увлечения его жизни: альпинизм и исследования Вселенной80.
Отец Маркус неуверенно мямлил и как показалось отцу Александру, говорил неискренне. Описывая события этой трагедии, священник Opus Dei старался акцентировать внимание на своей непричастности к происшедшему, на том что он спустился с трассы в отель около полудня, а Патрик захотел побыть один и обещал быть к ужину. Маркус сказал также, что заподозрил неладное, когда «рыжий иезуит» не пришёл на ужин и сразу же позвонил спасателям.
Во-первых, что то не верилось в эту историю с «захотел побыть один». Отец Патрик был самым компанейским и «тусовочным» священником в Ватикане, которого знал отец Александр. Плюс у него явно наблюдался страх одиночества, он всегда искал с кем бы побыть, поболтать, потусить. Не заживающая психическая рана после утраты обоих родителей давала о себе знать.
Во-вторых, Маркус позвонил спасателям, когда уже начинало темнеть. А темнота в горах это смерть. Он знал, что спасатели начнут операцию по поиску Патрика только утром и даже не вышел к подножью Большого Рога, чтобы проверить не спускается ли Патрик и может быть ему нужна помощь.
Сегодня около 11-и утра спасатели нашли тело дружищи Патрика у подножья почти отвесного фрагмента пути, который отец Александр проходил вместе с Патриком много раз, всегда вместе, всегда со страховкой. Из-за совей травмы таза, доставшейся ему, как печать той страшной автокатастрофы, в которой погибли его родители, на некоторых участках трассы Патрик был беспомощен как ребёнок. Как Маркус посмел оставить его одного? Как он посмел? По заключению спасателей отец Патрик проходил этот участок один, без страховки. Ужасно.
Отец Маркус из Opus Dei, пришедший в команду несколько месяцев назад сам напросился поехать за компанию с Патриком. Из-за загруженности в отделе и предстоящих в Mater Ecclesiae реколекций отцу Александру пришлось отказаться от традиционной поездки в Кампо Императоре. И вместо него вызвался поехать Маркус фон Менгель, ублюдочный потомок баварских масонов, тупой и очень высокомерный.
Было очень тяжело, трудно принять реальность, в которой дружище Патрик уже никогда не улыбнётся своей широкой ирландской улыбкой и не отпустит свою обычную плоскую, но от души шутку.
