– Нет! Я вообще от мертвецов держусь подальше. Признаться, после такого открытия, сколько длилась непогода, столько я и не спал. Всё казалось, что души мёртвых где-то рядом и недовольны моим присутствием…
– Говорите, кости скелетов были красными?
– Да, они чем-то покрыты. Местами краска облетела и виден естественный цвет. Это о чём-то говорит? – поднял на меня свои глаза геолог.
– Если вы не ошиблись, то вам посчастливилось оказаться в тайном подземном захоронении бореалов, людей белой расы, наших с вами предков, – сказал я, вставая.
– Вы куда?
– Хочу увидеть всё своими глазами.
– Но ведь уже поздно! Через час зайдет солнце. Надо подумать о ночлеге, – охладил мой порыв Густав Давидович. И потом от нас до того места больше двадцати километров.
– Ладно, уговорили, – посмотрел я на небо. – На самом деле, глупо идти на ночь глядя. Давайте выберемся из гари и где-нибудь у ручья или болота разобьём лагерь?
– С таким предложением я согласен, – нехотя поднялся геолог.
Было видно, что силы к нему ещё не вернулись, но он с энтузиазмом принял моё предложение. Не прошло и часа, как мы вышли на чистое место, и я развернул свою палатку.
– Как я понимаю, свой походный дом вы оставили.
– Так и остался висеть на дереве.
– Вот и хорошо. Я его вам и принесу. Вы сейчас куда направились?
– К вертолётной площадке. Скоро туда должен прилететь «борт».
– Через сколько дней?
– Через пять!
– А расстояние до площадки?
– Километров тридцать, не больше. Это за тем отрогом, – показал учёный на север.
– Вот и хорошо. Мне как раз в ту сторону! Я вам помогу и с палаткой, и с вашим грузом.
– Да у меня нет никакого груза, кроме бесполезной берданки.
– Почему бесполезной?
– Потому что я стрелять не умею. Да и патроны все кончились.
– Понятно, – кивнул я учёному.
Вместе мы быстро натаскали сушняку и разожгли костёр. После обильного ужина и горячего чая я предложил Густаву Давидовичу лечь спать в мою палатку. Сам я решил ночевать у костра. Из головы никак не уходила преследующая людей тварь. Я уже не задумывался, что это такое, и на кого она похожа. Главным было то, что перед нами была реальность. Жестокая, беспощадная.
«Завтра мне опять идти назад, – думал я, глядя на пламя,– прямо в её владения. Хотя пещера, где отсиживался геолог, находится в другом месте».
Это в какой-то степени меня успокаивало. Прислушиваясь к звукам ночи, я снова погрузился в свои воспоминания.
Сознание опять перенесло меня в мир близких мне людей. Снова я увидел себя в поморской деревне. Добран Глебыч с хозяином дома вышли заправить наши «бураны», а я с Гориславом решал вопрос, кто на обратном пути будет управлять снегоходом. Гориславу очень хотелось сесть за руль своего «бурана», но отец не взял его тёплой одежды, и он хотел уговорить меня, чтобы я поменял свои лосиные пимы на его ботинки, тем более что размер ноги у нас с ним был один и тот же.
– Ар, а Ар? Ты ведь наездился? Тут тебя ещё и навоз заставили возить… – смотрел на меня Горислав своими мальчишескими глазами. – Может, поменяемся? А ты закутаешься в тулуп со Снежанкой.
– С кем? – не понял я.
– Да с моей сестрой Милонежкой. Мы её про себя Нежкой зовём, а в зиму Снежкой или Снежанкой…
– Собственно, я не против! Только спроси сначала отца.
– Ему-то какая разница?
– А вдруг есть. Лучше спросить.
– Ладно, пойду, – пожал плечами Горислав и направился к двери.
В это время в комнату вошла та самая Милонежка. Она была ещё совсем юной хрупкой девчушкой, но её глаза светились не детским умом и какой-то особой глубиной понимания происходящего. От её взгляда я невольно вздрогнул.
«Вот ещё одна ведьма! – пронеслось в сознании. – Не чета Даше. Она уже сейчас знает, чего хочет».
Относиться ко мне, как к сыну. Я давно это почувствовал. Сегодня собственного ребёнка отбрил за меня, как чужого. По сути, ни за что! Неужели поморы решили меня женить и оставить в общине? В мои планы такой оборот событий не входил. И потом, кого они могут за меня сосватать? Светлену? Или может быть ершистую Светладу? Неужели сразу обеих?! И Дангуньку в придачу! – от такой мысли, несмотря на лютый холод, меня бросило в жар.
Но в этот момент «буран» Добрана Глебыча резко остановился. Я тут же сбросил газ и заглушил мотор.
– Нашим пассажирам надо немного размяться, – махнул мне старейшина и жестом позвал к себе. Из его нарт, сбросив меховое одеяло, поднялась Валентина, а из моих – Горислав с Милонежкой. Когда я подошёл к Добрану, он, хитро прищурившись и окинув меня взглядом, сказал:
– С Дашенькой ты прав, Юра. Влюбил в себя девчонку… И Милонежку, когда она подрастёт, заберёшь! Так я говорю, дочка? – посмотрел смеющимися глазами старейшина на подошедшую к нам девочку.
– Так, папа, – невозмутимо ответила дочурка.
В её голосе было столько искренности, решительности и воли, что Добран Глебыч растерялся. С минуту он смотрел на девчушку, а потом, переведя глаза на меня, сказал:
– Не знаю, как «сороки» и Дашенька, а эта точно за тобой на край света! Ну и дела, Гор! – последние слова князь- старейшина сказал на полном серьёзе.