Так с людьми. А лес? Миллионы обомшелых великанов приангарской тайги — что делать с ними? Не оставишь же просто на дне те сорок миллионов кубометров древесины, которые сегодня еще шумят ветвями, благоухают смолой, цветут и дышат на пространстве сотни километров по Ангаре до Братска? Ничего не получится. Не только нельзя забыть на месте ни одного «древесного хлыста, ни стоячего, ни лежачего», — надо выскоблить и выскрести, как пол в опрятной избе, каждый квадратный метр будущего морского дна. Оставшиеся под водой бревна — это завтрашний топляк, кошмар капитанов-речников. Несрубленное дерево превратится в страшную «карчу» — основу для будущей мели. Куча хвороста наделает бед. Дно должно быть чистым как стол. А ведь оно огромно: 570 километров по Ангаре, около 400 по ее притоку Оке, и где 5, где 7, а где и 20 в поперечнике. Создавать моря хлопотливое занятие, а создавать нужно.
Триста тридцать рек впадают в Байкал-озеро, а вытекает только одна. Вот образ, драгоценный для поэта. Вот факт, приводящий в восторг инженеров-гидротехников. Нетрудно понять, чем он их пленяет: триста тридцать водолеев накачивают воду в каменную чашу, а одна Ангара успевает вычерпать всю эту прибыль, свести на нет их неустанную работу. Вообразите, что это за река!
У самых ангарских верховий стоит Иркутск. Ежегодно мимо него, клубясь и пенясь, пролетает вниз к Енисею шестьдесят кубических километров чистой как слеза байкальской влаги. Никем не обузданная праздная сила беснуется и ликует на протяжении двух тысяч верст — точит пороги, гремит валунами, грызет берега. Дикая, непростительная расточительность...
Спросите у гидротехника, что значит слово «Ангара»? Он ответит вам: «Это шестьдесят восемь миллиардов киловатт-часов энергии в год, больше, чем могут дать нам Волга и все ее притоки». Что же сделать, чтобы такая бездна энергии досталась не природе, а человеку? Надо соорудить могучий каскад, три станции-гиганта: Иркутскую, Братскую, Енисейскую. Они и будут сооружены. В Иркутске Ангару уже перекрыли огромной плотиной. Стройка у Братских порогов начата. До Енисейской ГЭС очередь дойдет в следующую пятилетку.
Надо ли удивляться, что вот уже почти сто лет прошло с тех пор, как ангарские берега стали обетованной землей археологов? Взгляните на любую археологическую карту: вся река на ней, как ветка винограда, усыпана гроздьями черных кружков — могильников и мест древних кочевых стойбищ и более поздних оседлых поселений. Их много, и с каждым годом становится все больше. К каждому из этих кружков — уже не на карте, а там, на самой сибирской земле, — ежегодно, чуть стает снег, устремляются ученые; за каждым кружком — лагерь экспедиции, глубокие раскопы, замечательные открытия.
Да, Ангара нужна нам, людям XX века, нужна, как огромный источник энергии. Но по-своему, по-другому — как кормилица, как широкий водный путь, как преграда для врага — она нужна была и нашим предкам пять, и пятьдесят, и сто пятьдесят столетий назад.
Когда Европа еще спала подобно сказочной принцессе в хрустальном гробу великого оледенения, здесь, в Прибайкалье, было сравнительно тепло. На тысячи верст во все стороны тянулась полярная тундра — гигантское пастбище мамонтов и косматых носорогов. За стадами этих чудовищ неотступно следовал страшный их враг — человек палеолита. Кто скажет, какими приемами пригонял он тяжело топочущие табуны к утесистым обрывам Ангары? Но он делал это. Он сумел превратить ангарские берега в колоссальную ловчую яму для толстокожей добычи. И сотни рычащих, трубящих от страха громадин в дикой панике рушились вниз. Они погибали на острых камнях прибрежья, а человек поселялся на время у места гекатомбы,[36] жег свои костры, ел жизнетворное мясо. И в скудной земле берегов надолго, на сотни веков, оставались на сохранение следы этой суровой, жестокой, непредставимой для нас жизни.
Прошли тысячелетия. Ледник растаял, тундра заросла тайгой. Лоси, олени, медведи пили ангарскую воду там, где когда-то набирали ее хоботами мамонты. И место людей палеолита заняли племена новокаменного, затем бронзового и железного веков. Всех манила к себе гладь вековечной реки. А в земле все накапливались и накапливались поверх древних остатков новые погребения усопших, зола вековых кострищ, весь тот драгоценный хлам, который так щедро рассыпает вокруг себя человек.
Слушая рассказы археологов, люди обычно больше всего умиляются удивительным находкам. В самом деле — найти щиты и шлемы троянцев, разыскать смертные останки Хромого Тигра — Тимура, добыть из-под земли золото скифских курганов или меч урартского царя Аргишти, — все это звучит великолепно. Найти их уже великое счастье. Но ведь этого мало — найти! Находки археологов подобны словам в книге древнего бытия земли; из этих слов слагаются строки. Научиться понимать их, читать и между строк — вот что должны уметь археологи.
В XVII веке протопоп Аввакум, раскольник и фанатик и в то же время писатель необычайного таланта, едучи в страшную ссылку, повидал Байкал.
