Вначале был страх. Он управлял древним миром и древним человеком. Человечество выбралось из прародительской пещеры, но стремилось всюду оградить себя от опасностей, грозивших на каждом шагу. И остров, окруженный буйными протоками большой реки, казался вожделенной крепостью. Ощетинившиеся тайгой спины ангарских островов никогда не оставались необитаемыми. Потомки приходили на места, еще не остывшие от жизни предков. Один за другим ложились культурные слои почвы, как скатертью накрывая собой остатки далекого прошлого. Новые костры загорались на древних огнищах.
Этажами, одни над другими, располагались слои древней жизни. Что знали древние жители островов о своих предшественниках? Ровно ничего! Вот почему вертикальный разрез каждого такого острова — удивительное зрелище. Каждый дециметр в глубь земли уводит нас на века и века во все более седую древность.
Сверху слой современного, нашего дерна: войлок жадных, перепутанных корней. Это жизнь, текущая сегодня, это 1958 год.
Дерн снят. Открылась желтая супесь, и вы касаетесь уже той земли, которую солнце освещало во дни крещения Руси. Тут сидело тогда тюркское племя «курыкан»[38] — «гулигань», как называлось оно в китайских летописях.
«По переправе через море Байкал на север, — написано в книге Тан-шу, — дни долги, ночи коротки. На закате начинаешь жарить баранью селезенку, и она еще не поспела, а с востока уже грядет рассвет. Близки, близки места гулиганей к месту солнечного восхождения!»
Тысячу лет спустя после того, как была сделана эта запись, читал ее ученый император Цянь-Лунь. «Как может быть правдой, — недоверчиво пожимал он плечами, — будто от сумерек до рассвета сварится одно лишь баранье междуплечье? Хвастливы эти слова, и зря занесены они в летопись. Дело не соответствует истине!»
Не будем смеяться над Цянь-Лунем: и для ученых нашего времени остатки тюркского племени на таком далеком Севере — полная неожиданность. Одного этого открытии достаточно, чтобы сделать ангарские острова знаменитыми. А ведь это лишь первая ступенька.
Спустимся на одну ниже. Несколько сантиметров в глубь земли — пять веков в глубины истории. Мы на уровне первых столетий нашей эры, мы рядом с гибелью Помпеи, рядом с Каталаунской битвой.
В Риме писал Плиний, в Египте создавал свою систему мира Птолемей, а тут, у неведомого им Байкала, люди только вступали в железный век. Создается впечатление, будто именно тут протекал медовый месяц железа. На островах словно поселилось племя заядлых кузнецов и плавильщиков. В земле, смешанной с грубой речной галькой, где ни копни — остатки их горнозаводческих занятий: ямы-горны, обломки глиняных трубок для дутья, ржавые «крицы» — куски еще не прокованного металла, тяжкие каменные молоты и наковальни для его обработки. Повсюду льячки и тигли для литья, части железных изделий.
В те времена из железа изготовляли не только полезные вещи, делали и «железные драгоценности». Это был редкий металл, и ценился он дорого.
Не случайно эта металлургическая вакханалия разыгралась именно здесь: Ангара богата желваками сидорита, самой легкой для обработки железной руды.
Еще скачок, такой же незаметный в пространстве, такой же разительный во времени. Опять грязно-желтая земля, опять галька, только другая, мелкая. А мы уже за пределами нашей эры, в глубочайшей древности.
Шаг за шагом, этап за этапом археология ведет нас в ее глубь. Вот эпоха «развитой бронзы» с ее топорами-кельтами, очень похожими по форме и узору на те, которые попадаются на раскопках в Китае. Сходство велико. Но нет, это не привозное оружие, его делали здесь: китайский узор упрощен, изменен. Тут была своя, местная культура бронзы. А ведь как недавно в этом сомневались.
Вот другой период — «ранняя бронза», когда сама форма бронзовых орудий еще напоминает изделия из нефрита, когда металл еще борется с камнем и не может сразу и окончательно его победить.
И, наконец, совсем внизу начало начал — каменный век, уходящий в такую даль, когда, как говорится в сказках, «и времени не было».
Текли года, проносились десятки столетий. На западе и юге созревали и падали могучие государства. Выросла и рухнула Ассирия. Лавры Эллады венчали то Мильтиада, то Фемистокла, а тут над Ангарой шумела тайга, зло и тонко ныли тучи гнуса, выли зимние ветры и так же, как сегодня, стряхивая снег с еловых лап, выходили на лесные поляны люди. Какие люди? Как выглядели они, какими были?
По обрывкам и обломкам работающие с археологами художники восстанавливают для нас одежду и внешний облик человека и бронзового и еще более раннего времени. Антропологи помогают определить по черепам и скелетам физический тип ангарских островитян.
И удивительное дело: все это оказывается почти неизменным с самого древнего времени почти до наших дней.
